Молчание Билла на другом конце провода заставляет меня усомниться в своём актёрском таланте. Я снова кашляю, стараясь, чтобы получилось как можно более хрипло и сопливо. От одного этого звука меня и правда подташнивает, а съеденный на завтрак шоколадный круассан грозит попроситься обратно.

В трубке раздаётся брезгливое хмыканье.

— Нет-нет. Марш обратно в постель, детка. Сегодня, если понадобится, одолжу помощницу Греты. И завтра тоже не приходи. На выходных у меня гольф, не хватало ещё, чтобы болезнь всё испортила.

Мне уже можно вручать «Эмми».

Целый день на слежку за моей целью и ещё один — для себя? Отлично.

Роман должен уйти через пару минут — он всегда уходит по вторникам утром. К сожалению, из-за этой досадной необходимости работать я не знаю, надолго ли он исчезает. Остаётся надеяться, что он отправляется на полноценную тренировку, а не просто выскакивает за молоком. С таким телом он наверняка проводит в спортзале уйму времени. И ростом он больше шести футов. Тут возникает ещё одна проблема: как, чёрт возьми, похитить мужчину, рядом с которым ты выглядишь как крошечная кукла?

В теории ответ мне известен. Накачать его препаратами, чтобы обездвижить, и достать пластиковые стяжки. Но как мне протащить его вниз по трём лестничным пролётам так, чтобы нас никто не заметил? И как вообще сдвинуть с места такую неподъёмную тушу, как Роман, мать его, Эллис?

Пусть над этим думает будущая Мэгги.

Стоя перед своей «стеной Романа», которая на самом деле представляет собой пробковую доску с фотографиями Романа, я собираю волосы в пучок. Не думаю, что он станет обыскивать квартиру в поисках следов моего присутствия, но, зная, сколько длинных тёмных волос нахожу у себя во время уборки, предпочитаю не рисковать.

В центре моей доски с планами — фотография Романа: он улыбается, и в уголках его глаз собрались морщинки. До чего же счастливый вид для лицемера. Впрочем, мне это на руку.

Черновой график занимает одну сторону листа — в нём больше пробелов, чем во рту шестилетнего ребёнка. Одна из причин сегодняшнего вторжения — попытаться выяснить его распорядок дня и планы на неделю нашего отсутствия. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь заявил о его пропаже.

Глухое рычание мотоцикла заставляет меня подойти к окну. Роман опускает визор, напрягая при этом бицепсы под кожаной курткой. Самодовольный засранец.

— Так, Мэгги. Пора. Зашла и вышла. Быстро.

Схватив сумку с неоновыми утятами, в которой лежат мои инструменты, я беру дубликат ключа и выхожу из квартиры. Сердце сбивается с ритма, словно заезженный диск. Пытаясь пробудить в себе Розовую Пантеру, я закрываю дверь и крадусь к его квартире. Дверь высится передо мной, словно телохранитель, — последняя преграда между мной и жизнью Романа. Но я больше похожа на неуклюжую панду, чем на грациозную Розовую Пантеру, пока пытаюсь унять дрожь в руке и попасть ключом в замочную скважину.

Ключ легко поворачивается, замок щёлкает, ничем не выдавая преступления, которое я совершаю.

Если бы Роман был человеком поприличнее, я бы этого не делала, напоминаю я себе.

И вот я уже внутри.

В квартире подозрительно чисто. Настолько чисто, что у парня, похоже, пунктик. Ни одной грязной тарелки, ни единого чайного пятна на столешнице. Меня передёргивает. Если Роман когда-нибудь заглянет ко мне, у него наверняка начнётся крапивница.

Не то чтобы я была законченной неряхой, но у меня хотя бы видно, что в квартире кто-то живёт. Тут брошенная тарелка, там забытый носок. На холодильнике — кое-как нацарапанные записки, напоминающие о миллиарде дел, которые я непременно забуду, если не запишу. Комнатные растения, выживающие разве что благодаря пару от чайника и надежде.

На этом фоне квартира Романа похожа на музей. Она намного просторнее моей каморки размером с почтовую марку через коридор, и всюду здесь чёткие, гладкие линии. Я выросла среди старых денег: древняя мебель, переходящая по наследству, пусть и с заплаткой на подлокотнике, зато когда-то, много веков назад, на ней сидела сама королева Виктория. А вот роскошь новомодного шика мне незнакома.

И мне даже нравится.

Квартира Роману под стать. Мебель обтянута такой же блестящей кожей, какую носит он, а её чёткие грани напоминают острые линии его подбородка.

Прекрати.

Можно подумать, он мне нравится: мысли то и дело перебивают воспоминания о его бицепсах и подбородке.

Но похищаю я его вовсе не потому, что он мне нравится.

Просто он — самый очевидный выбор. Живёт рядом, и его легко шантажировать.

Вернувшись к делу, я достаю камеры размером с горошину перца и прячу их там, где, как мне кажется, они лучше всего помогут подсмотреть его пароли.

Будь я длинноруким мускулистым красавцем, где бы я уселась читать письма поклонников? Ведь я ни секунды не сомневаюсь: его подписчики ежедневно готовы целовать ему зад.

Над кухонным островом, прямо возле барных стульев, низко свисают светильники. Я представляю, как он завтракает здесь, потягивая кофе и наверняка уплетая какой-нибудь гигантский мясной пирог в духе Отчаянного Дэна1. Прямо с рогами.

Да. Идеально.