Наверное, они сейчас едят мои чёртовы печенья и смеются над тем, какая я жалкая. На ребре ладони до сих пор красуется волдырь: я обожглась, когда пекла их в какой-то нелепой попытке… Не знаю… убедить его, что мне нужен сахар? Понравиться ему?

А вот нравиться ему вовсе не обязательно.

Нам с Романом предстоит одно дело. Общее. Мне нужно лишь, чтобы он терпел меня неделю. И всё.

Десять минут спустя я забираюсь в постель: дыхание мятно-свежее, а пижама, для разнообразия, подобрана в тон.

Укутавшись в мягкое, воздушное одеяло, я вдыхаю запах чистых простыней. Такой сон с комфортом всегда напоминает мне о доме. Святая троица: чистая пижама, чистые простыни и свежевыбритые ноги. Когда стиркой занималась прислуга, я и не задумывалась о том, что каждый день всё было свежевыстиранным. А вот начав жить самостоятельно, задумалась. Так что теперь приходится устраивать себе такой роскошный сон раз в неделю.

Дерьмо.

У отца нам с Романом придётся делить комнату. Кровать. Вопреки моей воле сердце пропускает удар. Я уже очень давно ни с кем не делила постель, да и прежде это длилось не больше ночи-другой. Мои странности отпугивают парней, если речь заходит о чём-то большем, чем быстрый перепихон.

Шум за изголовьем кровати заставляет меня затаить дыхание и сосредоточиться на том, что происходит по ту сторону стены.

Хихиканье.

Шёпот.

Шуршание.

Закрыв глаза, я представляю женщину, которую видела в глазок, в крепких, жилистых руках Романа. Его пальцы зарываются в её тёмные кудри, когда он приподнимает её лицо…

Мои бёдра невольно сжимаются, создавая лёгкое давление именно там, где мне так его хочется.

Она длинноногая, с соблазнительными формами, а короткое платье сидит на ней как влитое. Меня пронзает ревность. Мы с Романом живём по соседству уже много лет, и только после того, как я тайком сняла слепок с его ключа, он впервые толком посмотрел мне в глаза. А других женщин он приводит домой и даже не называет им настоящего имени.

Какое имя эта будет выкрикивать за стеной? Крис? Рейф? Интересно, его не раздражает, когда женщины стонут какие угодно имена, кроме его собственного? За несколько лет такое должно порядком надоесть.

Но на что только не пойдёшь, чтобы сохранить свой хрупкий дворец лжи.

Стоны за стеной становятся громче и неистовее, и мне ненавистно то, как они заставляют меня ёрзать под одеялом.

Я крепко зажмуриваюсь, но воображение рисует всё более яркие картины. Сильные пальцы, раздвигающие бёдра. Лёгкая щетина, скользящая по нежной коже. Влажный язык…

Господи.

Перевернувшись, я раздражённо бью кулаком по подушке, сбивая её в плотный комок. Ненавидя жгучее желание внутри себя, я седлаю её и начинаю тереться в такт ударам его изголовья о мою стену. Каждый удар разжигает во мне ревность.

Крики.

Визги.

«Трахни меня».

— Да не такой уж он красавчик, — жалобно скулю я, проигрывая битву с ощущениями между ног. — Просто очередной лживый бабник.

Скажи это своей вагине.

Глухие удары за стеной нарастают, переплетаясь с всё более отчаянными стонами. Моими в том числе.

— Эли, — доносится из соседней комнаты женский голос, надрывающийся от мольбы.

— Роман, — шепчу я со стоном, испытывая толику удовлетворения от того, что знаю его имя, а она — нет. Волны наслаждения захлёстывают меня, вытесняя все мысли, пока я стремлюсь к этому мгновению чистого блаженства.

Роман издаёт низкий стон, который проходит сквозь стену. От этого глубокого мужского звука у меня перехватывает дыхание и судорожно сжимаются бёдра.

Уткнувшись лицом в подушку, я сдаюсь, и меня накрывает мощной волной оргазма.

Я поднимаю голову, чтобы перевести дыхание, лишь когда пульс перестаёт метаться у меня в горле, словно целый пчелиный рой на рейве. Лицо вспотело, пижамные штаны мокрые, а подушка смята до неузнаваемости.

Раздевшись, я бросаю пижамные штаны и подушку в корзину для белья, нахожу какие-то шорты не в тон и натягиваю их. Достаю запасную подушку из зеркального шкафа и падаю на кровать, удовлетворённая, но раздражённая.

Роман и незнакомка заканчивают свои любовные утехи шумным крещендо, и каждый стон кажется мне личным оскорблением.

Надеюсь, он хотя бы пользуется презервативами. Хуже, чем слушать его любовные похождения, было бы только слушать плач младенца.

Если, конечно, он переживет свадьбу моего отца.

 

— Прости, Билл, знаю, через две недели у меня отпуск, но из-за температуры голова кружится всякий раз, когда я встаю. Я правда не смогу прийти. — Я выдавливаю ещё один жалкий кашель, откровенно переигрывая.

К счастью, Билл слегка побаивается женщин. Даже меня, своей скромной личной помощницы и главной доставщицы кофе. Любой конфликт с женщиной заставляет его дрожать, словно он стоит на линии разлома.