С колотящимся сердцем и молоком, проливающимся на руку, я прислоняюсь спиной к двери изнутри.

Я сделала это!

Со стоном радость сменяется досадой.

Придётся научиться печь печенье.

 

 

— Вон! — командует бабушка, выгоняя меня из кухни взмахами кухонного полотенца.

— Я всего лишь хотел разрезать торт.

— Ты хотел отхватить самый большой кусок. Я видела. — При своих ста пятидесяти семи сантиметрах бабушка никому не позволяет садиться себе на шею. Особенно когда дело касается торта.

— Я почти на тридцать сантиметров выше тебя. Мне и торта нужно больше, — смеюсь я, проходя в гостиную и расставляя складные столики, по одному возле каждого кресла.

— Сядь и веди себя прилично. Это мой дом, и чай подавать буду я. — В последнее время бабушка ходит медленнее, да и чайник держит уже не так уверенно, как прежде.

— А я думал, мы будем пить ром? — спрашиваю я, доставая из серванта в стиле семидесятых её изящные керамические чашки, расставляя их на подходящие блюдца и усаживаясь.

— После выпивки ты на свою двухколёсную машину смерти не сядешь. Не в моём доме. — Когда я тянусь налить чай, бабушка шлёпает меня полотенцем по руке. — Не трогай.

Откинувшись на спинку кресла, я вздыхаю. Бабушка до сих пор живёт в доме, где я вырос. Самом знакомом мне месте на свете. Дома. Здесь всё словно из другой эпохи: дешёвые кружевные салфеточки, тёмно-коричневая мебель, три настенные утки разного размера. Узкую полку, опоясывающую комнату под потолком, заполняют пряничные фигурки. Я бы сказал, что они собирают пыль, но сомневаюсь, что на них найдётся хоть пылинка. Даже пыль боится мою бабушку.

— Откуда торт? — спрашивает она, наконец усаживаясь рядом и скрывая боль в бедре. Но вечно отмахиваться от моих попыток поговорить об этом она не сможет. Пока что все мои попытки завести разговор пресекались на корню. — Выглядит аппетитно.

— До твоего ему далеко. — Бабушка явно довольна комплиментом, но скромно отмахивается. — Купил в маленькой пекарне у сквера. В новой, где работает американка. Кажется, называется «У Фрэнки».

— Американка? — с подозрением переспрашивает бабушка.

— Поверь, торт отличный. Она каждый день печёт всё прямо там, из свежих продуктов. И кафе у них есть. Как-нибудь свожу тебя.

Не устояв перед густым, роскошным шоколадным ганашем, бабушка подцепляет вилкой кусочек и пробует.

Ни слова.

Я тоже откусываю кусочек, и у меня во рту словно запевает ангельский хор. Торт божественный.

После ещё двух кусков и трёх глотков чая бабушка причмокивает губами.

— Очень даже неплохо.

— Да он чертовски вкусный, — отвечаю я. От моего куска остались лишь следы ганаша на тарелке да горстка крошек.

— Ты так похож на отца. — Бабушка говорит это не впервые. И я её не виню. Ей пришлось растить меня с детства, по сути заново пережить материнство с точной копией сына, покончившего с собой.

— Знаю, — бормочу я, уставившись в горячий чай с молоком.

— Я хочу, чтобы у тебя всё сложилось лучше, чем у него. Если избегать отношений, лучше не станет.

Но и хуже точно не станет.

Даже ради меня отец не захотел остаться. Не смог без неё. Как же тогда меня может хватить кому-то другому?

— Я пытался. — Не выдерживая её взгляда, я сосредоточиваюсь на коричневато-оранжевом оттенке чая.

— Первая любовь редко остаётся с нами навсегда. Зато она учит, что одного влечения для отношений недостаточно. Помогает понять, без чего ты не сможешь обойтись. Вспоминай, чему научили тебя отношения с ней, но не позволяй этой потере сломать тебя.

Её мягкая морщинистая ладонь накрывает мою. Её тепло возвращает мне почву под ногами, как уже не раз бывало в тяжёлые минуты. Когда меня бросила мать. Когда умер отец. Когда я потерял первую женщину, которая, как мне казалось, любила меня таким, какой я есть.

Именно эта потеря положила начало всей моей карьере. Сколько раз я называл её благословением.

Но внутри по-прежнему зияет пустота. Сколько бы я ни пытался заполнить её друзьями, бессмысленным сексом и восхищением подписчиков.

— Не можем же мы всё время обсуждать только мою личную жизнь. А как насчёт тебя? Почему бы тебе снова с кем-нибудь не познакомиться?

Надеюсь, этот вопрос отвлечёт нас от мрачных мыслей, которые меня одолевают.

— Да кому нужна такая старушка, как я? За свою жизнь я уже вдоволь налюбилась. Мне и одной хорошо.

— Вот и мне тоже.

— М-м-м. — В голосе бабушки сквозит сарказм.

Я встаю и собираю тарелки. От её расспросов так и хочется сбежать.

— Мне пора. Обещал Бену встретиться с ним в спортзале.

Бабушкин взгляд смягчается.

— Никогда не поздно отказаться от прежних убеждений. В тридцать с лишним ты уже не тот, кем был в двадцать четыре. Мы меняемся. Тебе не нужно ничьё разрешение, чтобы оставить прошлое позади.

Неправда.

Я всё тот же. Просто морщинок вокруг глаз прибавилось.