— Ну и кровавое месиво. Рана на его шее при таких размерах вряд ли о многом расскажет. Разве что лезвие было без зазубрин. Он не целовал тебя, ничего такого, поэтому обмен ДНК должен быть минимальным. Может, немного волос и частички кожи под его ногтями. Ну, и здоровенный кусок лица, который ты откусила.

Её спокойствие никогда не перестает меня восхищать. Элиза только что убила человека, и это ничуть не пошатнуло её. Просто бац, бам, спасибо, мэм. Да, он... уже был... придурком, но все же. Совсем ничего?

Она напевает, доставая из сумки ножницы, и мне приходится упереться в стену, чтобы удержать равновесие, ведь я знаю, что сейчас начнется.

— Они все равно узнают, кто он, неужели нам обязательно.., – мои слова прерываются ужасным хрустом костей и сухожилий, когда она отрезает кончик первого пальца. В горле поднимается жгучая тошнота, и я закрываю рот, пытаясь сдержать рвоту. Если меня вырвет, Элиза будет в ярости. Блевать на месте преступления категорически запрещено. Это правило номер один для наемных убийц. А я нарушаю его при любом удобном случае.

Черт, я даже пыталась вызвать рвоту, когда Грэм прижал меня. Хотя, конечно, оставлять улики проще, когда ты потенциальная жертва.

— Даже не думай об этом, – бурчит она, прилагая немало усилий, чтобы перерезать его толстые пальцы. — Если тебя вырвет, клянусь богом, я заставлю тебя пожалеть об этом. Иди, подыши, приди в себя.

Отходя от этой ужасающей сцены, я с трудом дышу, осознавая всё безумие того, что только что произошло.

Я облажалась.

Я пыталась убить человека и провалилась.

И моя милая, безупречно эффективная младшая сестра спасла меня.

Какое разочарование. Может, она позволит записать это на мой счет?

Я бросаю на неё взгляд. Элиза аккуратно присела на корточки – все в ней, от кожаных сапог до уложенных рыжих волос, ниспадающих волнами на её плечи, безупречно. Эта сцена выглядит слишком идеально. Слишком чисто для моего первого убийства. Папа ни за что в это не поверит. Он просто выставит меня из дома со смехом.

К тому же, теперь, когда я стала свидетелем смерти с такого близкого расстояния, не думаю, что когда-нибудь смогу оправдать ожидания и набраться мужества, чтобы лишить кого-то жизни.

Во всяком случае, не специально.

Закончив убирать кончики пальцев, она берет нож и быстрыми движениями срезает щеку трупа, заворачивая её в чистый платок.

— Найди тот кусок, который ты выплюнула. На нем будет твоя слюна. Ты же выплюнула, да? Или балуешься каннибализмом, пока никто не видит?

— Не надо... Я блевану, если напомнишь мне об этом.

— Наверно будет вкуснее, если обжарить и подать с хреном, – Элиза ухмыляется мне, пока я борюсь с очередной волной тошноты.

Окровавленный кусок блестит на земле у задней двери. Я пялюсь на него, не зная, как поднять его. Мне совершенно не хочется его трогать.

— Брось его сюда, Мэгс.

— Я не стану его трогать.

Элиза закатывает глаза и подходит ко мне, наклоняясь, чтобы поднять кусок плоти и спрятать его в платок вместе со свежим куском лица. Она быстро складывает кончики пальцев в маленькую металлическую баночку и беззаботно суёт её в сумочку вместе с окровавленным платком. До моих ушей доносится плеск, когда сестра опрокидывает прозрачную бутылочку с жидкостью на тело Грэма, который уже не хрипит и не задыхается.

Она зажигает спичку и бросает её на труп, отступая назад, пока оранжевые языки пламени охватывают тело.

— Пойдем, – подхватывает меня за локоть, и ведет вглубь переулка. — Выйдем через задний переулок, чтобы избежать камер.

— Я не полная идиотка.

Проблема была не в планировании убийства, а в том, чтобы решиться и порезать его, как шашлык.

— Я такого и не говорила. Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Даже если ты набрасываешься на человека, словно кошка, больше шипя, чем царапаясь.

— Отвали, – смеюсь. Тепло её руки успокаивает мои взбудораженные нервы.

— Пойдем, я куплю тебе выпить, – говорит Элиза. Я останавливаюсь, замечая, как к груди прилипает влажная ткань моего черного топа.

— Я вся в крови, – в моем голосе слышится дрожь, от которой у меня краснеют щеки. Элиза резко поворачивается ко мне и критическим взглядом осматривает мою одежду.

— Все не так уж и плохо. По крайней мере, ты надела черное, – покопавшись в сумочке, она достает смятую пачку салфеток. С той же ловкостью, с какой мать вытирает шоколад с лица ребенка, она вытирает брызги крови, разлетевшиеся по моей груди и лицу.

— Мне стоит пойти домой. Я не могу отправиться в бар вся в крови.

Стыд за то, что Элиза проявила такую отвагу, в то время как я потерпела полное фиаско, заглушает тот небольшой всплеск адреналина, который вызвала эта авантюра.

— Именно поэтому ты не можешь пойти домой. Тебе нужно алиби. И мне тоже. На всякий случай. Так что ты пойдешь в паб, будешь улыбаться и выглядеть абсолютно счастливой, выпивая со своей милой младшей сестрой, которая только что спасла твою жалкую задницу, – она сбрасывает с себя пальто, гораздо более мешковатое, чем мое, и протягивает его мне. — Это должно скрыть самое худшее. А теперь пойдем, позволь мне купить тебе бокал вина.