Киваю. Она права. Мы слишком долго стоим друг напротив друга. Так близко, что я чувствую запах её шампуня и вижу, как движется горло, когда она сглатывает. Вижу, как увлажнились её глаза. Боюсь, мои тоже.

Она делает шаг ко мне, притягивает моё лицо к своему и целует. В этом поцелуе — всё, чего мы не можем сказать словами.

Благодарность и прощание.

— Напоследок, — шепчет она, отстраняясь и доставая из сумки ключи и мой телефон. С минуту возится с металлическим кольцом, пытаясь снять мой ключ, потом с виноватой улыбкой отдаёт мне и ключ, и телефон и отпирает дверь.

Она медлит, потом заходит внутрь.

Когда за ней захлопывается дверь, мне хочется заколотить в неё кулаками. Войти следом и умолять Мэгги дать нам шанс.

Но я знаю, что не могу позволить себе бороться за нас, если в конце концов она всё равно меня бросит. Из-за давления отца. Или моей работы. Или когда поймёт, что я ни на что не годен.

 

 

Несколько дней спустя я лежу в постели и медленно разлагаюсь.

С тех пор как вернулась домой, я только и делаю, что хожу на работу. Всё остальное время ничего.

Может, теперь так и прожить всю жизнь — лёжа? Папа не заставит меня убивать людей, если я не буду выходить из дома. И не найдёт очередного мудака, за которого можно меня выдать. А если не высовываться на улицу, не столкнусь с Романом и не почувствую эту боль, которая ранит сильнее, чем бейсбольная бита Эдди.

Тонкие стены тоже не помогают. Даже когда я изо всех сил пытаюсь представить, будто Романа не существует, я всё равно слышу, как он живёт за стеной. Словно меня преследует призрак. От каждого шороха и покашливания я замираю и прислушиваюсь: он ли это?

И один ли он.

Пока, во всяком случае, там был только он. Ещё ни разу меня не будили женские крики, выкрикивающие через стену его ненастоящее имя.

Раньше, до того как я в него влюбилась, это возбуждало. Я представляла себя под ним, пока за стеной разыгрывалось их порношоу на слух. А теперь? Ну, черт. Если что-то и способно заставить меня начать пополнять список трупов, так это.

Каждое утро чуть позже семи у него включается душ. Стонут трубы, потом шумит вода. Я закрываю глаза и представляю его под струями. Мокрые тёмные волосы. Его взгляд, устремлённый на меня. Капли, облепившие тело, словно тысяча крошечных коал. Как меняется плеск воды, когда он двигается.

Не стоит этого делать, но я по-прежнему одержима им.

Не стоит лежать здесь, натянув одеяло до подбородка и сжимая ключ, который я сделала от его квартиры. Он так и не попросил вернуть его, поэтому я храню ключ под подушкой. Знай я хоть что-нибудь о колдовстве, непременно приворожила бы его, чтобы он отрёкся от всех своих дурацких убеждений и явился поклоняться культу моей киски.

Глупо, я знаю.

Часами вспоминаю прикосновения его рук и тепло тела, прижимавшегося к моему. Как он смотрел на меня в ту последнюю ночь. Теперь-то я понимаю: это просто адреналин зашкаливал, а ему хотелось найти утешение. Но тогда он сгорал от желания. В глазах таилось тёмное, восхитительно порочное обещание.

Никто никогда не смотрел на меня так.

При воспоминании пальцы впиваются в простыню. Как непристойно он стонал. Как сильно растягивал меня своим членом. Он целовал меня так, будто умирал от голода.

А потом реальность снова обрушивается на меня ледяной волной.

Это была не любовь.

Роман просто пытался выжить.

Он делал всё необходимое, чтобы пережить случившееся. Моё разбитое сердце — побочный ущерб, в котором я сама виновата.

Я уже бесчисленное количество раз думала постучать в его дверь. Или уступить желанию быть рядом с ним, наплевав на собственные принципы.

Всё равно толку от них было немного.

Поворачиваюсь на бок и, словно ребёнок, натягиваю одеяло на голову.

Господи, какая же я дура.

Так и лежу, прислушиваясь.

И разлагаюсь в постели.

В какой-то момент телефон вибрирует, как раз когда я размышляю, можно ли пережить ещё один ужин из кукурузных палочек и слегка затвердевшего чеддера.

Во мне вспыхивает надежда, но это не Роман, который пришёл просить моей руки или хотя бы моего рта. Нет, это Элиза.

 

Семья Эдди нас не подозревает. На следующий день после свадьбы он должен был отправиться на работу в Уэльс. Там его и ищут. Думают, он решил действовать сам по себе.

 

Я медленно и прерывисто выдыхаю. Хоть какое-то облегчение. Недостаточное, чтобы приготовить нормальный ужин, но достаточное, чтобы протянуть руку и схватить пачку печенья Jaffa Cakes.

Приходит ещё одно сообщение.

 

Вечно прятаться не получится. Папа по-прежнему хочет, чтобы ты вернулась домой.

 

Буквы расплываются перед глазами от слёз. Они подступали с той самой минуты, как я захлопнула дверь перед носом Романа.

По другую сторону стены выключается душ.

Жизнь продолжается.

А я лежу здесь и тоскую по мужчине, по которому не имею права скучать, оплакивая любовь, существовавшую только в моей голове.