Эта сцена прокручивается в голове снова и снова, и я всё пытаюсь понять, могло ли всё закончиться иначе. Не нахожу ни одного выхода, но чувство вины продолжает меня грызть.

— Прости, — шепчу я, не решаясь взглянуть на Романа. — За всё. За то, что привязала тебя к двери. За мою семью, за то, какие они. За то, что Эдди причинил тебе боль. За свиней. За то, что ты едва не погиб. За всё, что тебе пришлось увидеть…

Я умолкаю, понимая, что никакие слова ничего не исправят. Роман увидел смерть, и виновата в этом я. Здесь, в нашем замкнутом мирке, я защищена. Но что будет с Романом, когда мы вернёмся домой? Не выдержит ли он и не обратится ли в полицию? Или, что ещё хуже, не расскажет ли обо всём в интернете? У папы достаточно влияния, чтобы замять любое официальное разбирательство, но соцсети жадно набрасываются на самые скандальные истории. Меня могут уничтожить. У Романа достаточно большая аудитория, чтобы тайны моей семьи стали сенсацией мирового масштаба.

Я чувствую, как Роман прожигает взглядом мою щёку, но не могу на него посмотреть. Прижимаю язык к нёбу, стараясь сдержать подступающие слёзы.

Он поворачивает моё лицо за подбородок и целует.

Поцелуй не нежный, и разрешения Роман не спрашивает. Он целует меня так, словно это способно всё исправить.

Его поцелуй настойчивый, возвращающий меня в реальность. От движений его языка становится трудно думать. Я таю под его прикосновениями, отчаянно желая забыться. Когда он прижимается лбом к моему лбу, наши прерывистые, жадные вдохи смешиваются.

— Хватит извиняться, — говорит он.

В ушах шумит кровь.

— Потом будет время во всём разобраться. Но не сегодня.

На мгновение я забываю, как дышать.

— Роман…

— Хватит. — Он крепче сжимает мой подбородок, поднимая лицо так, что мне приходится встретиться с ним взглядом. — Посмотри на меня.

В его глазах вспыхивает голод. Потребность вернуть себе хоть какую-то власть над происходящим. Нежность никуда не делась, но теперь её окутывает тьма. Одержимость.

Элиза не раз говорила, что секс помогает избавиться от навязчивых мыслей после убийства. И хотя Роман не убивал Эдди, я узнаю в нём потребность заглушить всё животным инстинктом.

— Ты уже несколько часов держишься на страхе и адреналине, — тихо говорит он. — Ты сейчас просто пытаешься выжить. Мы оба.

Большим пальцем он проводит по моему горлу.

— И вот что мы сделаем. — От низких, хрипловатых ноток его голоса у меня перехватывает дыхание. — До конца ночи не будем думать. Не будем ничего планировать. Не будем извиняться. Не будем вспоминать.

От его пальцев, скользящих по шее и ключице, внизу живота сворачивается тугой узел жара.

— Позволь мне избавить тебя от этого.

Я сглатываю.

— От чего?

— От напряжения и чувства вины.

Он опрокидывает меня на кровать и рывком поднимает руки над головой, крепко сжимая оба запястья одной ладонью. Держит так, что вырываться бесполезно. Не то чтобы мне хотелось. От силы его хватки я вспоминаю утро и то, как он полностью отдался желанию.

Мне хочется ещё.

Полотенце распахивается, и его взгляд скользит по обнажённому телу, темнея с каждым открывшимся сантиметром кожи.

— Только посмотри на себя. Блядь, какая же ты идеальная, принцесса.

Он смотрит на моё лицо, горло, на то, как вздымается и опускается грудь. В его взгляде нет ни жалости, ни мягкости. Только обещание наслаждения.

Желание.

Лицо вспыхивает.

— Тебе необязательно…

— Необязательно? — Его губы медленно изгибаются в опасной улыбке. — Детка, я больше всего на свете хочу довести тебя до полного изнеможения.

Мускулы на его руках напрягаются, когда он придвигается ближе. Я судорожно сглатываю и выгибаю спину, приглашая его. Хотя разрешения он и не спрашивал. Нет, сегодня Роман настроен брать своё.

От такого Романа у меня подкашиваются ноги.

— Раздвинь ноги. Дай мне рассмотреть тебя всю.

Я слушаюсь, хотя щёки заливает жаром. Увидев, что я уже мокрая, он издаёт низкое рычание, от которого меня пробирает дрожь.

— Как давно ты ласкаешь свою красивую киску, думая обо мне?

— Несколько месяцев, — признаюсь я, прикусывая губу, пока его пальцы скользят по моим разведённым бёдрам.

— Даже зная, что я тебе недоступен? Ты похитила меня, чтобы я набил тебя своим членом, Мэгги?

— Нет, — скулю я. — Но теперь хочу этого.

Он без труда вводит в меня два пальца. Никакого сопротивления. Внутри закручивается спираль наслаждения, и я вздрагиваю от непристойного прикосновения.

Он сгибает пальцы внутри меня и не сводит глаз с моего лица, наблюдая, как приоткрываются губы.

— Обожаю, как ты на всё откликаешься. Как сильно тебе нужно кончить, чтобы нормально жить. Как легко я могу унять твой неугомонный ум, заставив визжать от удовольствия.

Господи. Где он прятал эту свою сторону?

За стеной, идиотка.