Мэгги выворачивает наизнанку прямо на пол.

— И что теперь? — спрашиваю я Элизу.

Она вытирает руки о платье, будто только что пекла пирог, а не убила человека.

— Нужно его перенести.

— Куда? — спрашиваю я, уже понимая, что ответ мне не понравится.

Она смотрит на меня как на идиота.

— В свинарник.

— Нет.

— Да.

— Я не собираюсь становиться соучастником убийства на свадьбе, — настаиваю я.

— Поздно спохватился, дружок. К тому же суда всё равно не будет.

— Я не могу. — Но стоит взглянуть на Мэгги, как становится ясно, что придётся. Она сейчас не в состоянии помогать.

— Не будь тряпкой, — бросает Элиза. — Помоги поднять его.

Мэгги поднимает на меня огромные, полные ужаса глаза.

— Роман…

Я делаю вдох. При каждом движении тело вопит от боли. Когда наклоняюсь, рёбра ноют, но адреналин заставляет двигаться дальше.

— А как же его семья? — спрашиваю я. Кто-то ведь должен думать о последствиях.

Элиза на миг задумывается.

— Да. С этим могут быть сложности.

И всё. На этом её размышления заканчиваются.

— Так, план такой. Мы ничего не знаем о том, что Эдди ушёл с вечеринки. Вы двое наверху трахались до потери пульса. Его семья сегодня здесь не ночует, поэтому все решат, что он уехал пораньше: он ведь весь день дулся. Потом мы отправим вас, засранцев, обратно в Лондон и будем надеяться, что подозрение падёт на кого-нибудь другого. А с остальным папа разберётся.

— Ты собираешься ему рассказать? — Мэгги выглядит измождённой.

— Разумеется.

Я ошарашенно моргаю.

— План безумный.

— Есть получше? — В словах Элизы есть резон. У меня определённо нет.

Элиза поворачивается к Мэгги, чтобы раздать распоряжения.

— Мэгс, остаёшься здесь. Убери всё это, пока никто не заметил, потом поднимись к себе и шуми так, чтобы все думали, будто Роман дарит тебе лучший секс в жизни. Поплачешь потом. Сейчас не до слёз.

— Не думаю, что смогу всё это убрать. Я даже не уверена, что знаю, где в доме хранят швабру.

Чёрт. Это ж надо быть настолько богатой, чтобы не знать, где в родном доме лежат принадлежности для уборки.

— Напишу Таку, пусть поможет. Он не станет сплетничать с остальной прислугой и уже помогал мне с… происшествиями. — Элиза достаёт телефон и отправляет сообщение.

Мэгги медлит, затем отрешённо кивает и садится на нижнюю ступеньку, глядя куда угодно, только не на зияющую дыру в лице Эдди. Интересно, Коффин вернётся за добавкой?

Я хватаю Эдди за лодыжки, Элиза берёт его под плечи. Мы тащим тело по коридору, а мои ботинки скользят по луже бог знает чего.

— Да чтоб тебя, — бормочу я, поскользнувшись и едва не рухнув сам.

— Постарайся не помереть, — весело щебечет Элиза. — Одного трупа вполне достаточно.

Через старый служебный выход в задней части дома мы вытаскиваем Эдди в холодную ночь. Изнутри доносится музыка, обрывки мелодий смешиваются с тем мрачным делом, которым мы заняты.

Когда впереди наконец вырисовывается свинарник, всё тело болит, кажется, сильнее, чем когда-либо в жизни.

Свиньи уже зашевелились.

Меня едва не выворачивает.

— Они подходят ближе.

— Ужин учуяли.

Мы переваливаем Эдди внутрь, и свиньи устремляются к нему, возбуждённо хрюкая и тычась в тело подрагивающими пятачками.

Я резко отворачиваюсь. Хватит на сегодня картинок, которые теперь навсегда застрянут у меня в голове.

Элиза какое-то время смотрит на меня, потом ухмыляется.

— Ну что, Роман. Добро пожаловать в семью.

Я провожу ладонью по лицу.

— Полагаю, Мэгги не держала тебя в полном неведении. Ты выглядишь не настолько потрясённым, насколько должен был бы.

— Не совсем, — хрипло отвечаю я.

Она склоняет голову набок.

— И она тебе всё ещё нравится? — Этот вопрос бьёт больнее бейсбольной биты.

— Да. — И это правда. Но настолько ли, чтобы мириться со всем этим? Не знаю.

— Хм. Похоже, я тебя недооценила.

Меня охватывает тягостное предчувствие: прежней жизни, какой я её знал, окончательно пришёл конец.

 

 

Мы молча сидим на краю кровати. За дверью спальни жизнь идёт своим чередом. Гости веселятся, прислуга убирает. Свиньи едят.

Из открытой двери ванной всё ещё тянет паром, но сквозь него пробивается отчётливый медный запах крови. Волосы намочили полотенце, в которое я кутаюсь, крепко вцепившись в него пальцами. У Романа волосы тоже мокрые, а кожу усеяли капельки воды.

Мы оба выглядим опустошёнными.

Как пары, которых видишь в три часа ночи в приёмном покое. Сидят рядом, но не прикасаются друг к другу. Пытаются осмыслить пережитый ужас. На теле проступают синяки, а в голове мечутся тысячи кошмарных мыслей.

Мой мозг никак не угомонится.

Бита.

Нож.

Пронзительные крики Коффина.

Кровь.

Так много крови.

Как она хлестала из горла Эдди, пока вытекать не стало нечему.