На середине удара хватаю его за запястье и резко выворачиваю вбок, пока что-то не хрустит. Он воет, а ярость превращает его лицо в нечеловеческую маску.

— Думаешь, ты лучше меня? — ревёт он. — Для нас ты всего лишь очередной труп.

Он выхватывает из кармана нож с зазубренным лезвием, созданный для убийства.

Над нами пронзительно и отчаянно каркает Коффин.

— Она тебя забудет. Они всегда забывают. Эта семья каждый грёбаный день избавляется от таких подставных болванов, как ты.

Меня захлёстывает ярость.

Глаза Эдди пылают, кровь размазана по губам, словно боевая раскраска.

— Я тебя убью.

 

 

Выбраться с вечеринки оказывается сложнее, чем я думала. Подвыпившие тётушки норовят со мной потанцевать, а друзья семьи жаждут сплетен о Романе.

Наконец мне удаётся улизнуть с бутылкой шампанского и пробраться в закрытую часть дома, куда гостям свадьбы вход воспрещён. Скидываю туфли и со стоном опускаю ноги на холодный пол. После танцев с Романом и выпивки мне тепло и приятно, а мысли уносятся к тому, чего мне никогда не получить. Свернуться в объятиях Романа где-нибудь за миллион миль отсюда, с домашними любимцами у наших ног. Чтобы никто ничего от нас не требовал.

Уютный кокон покоя. Только любовь, секс и дом для существ, которым так и не нашлось места в мире, куда они попали не по своей воле. Своеобразная семья, но без насилия, которое прилагается к моей.

Рай.

Не то чтобы Роману такое понравилось. Городскому парню с тайной жизнью и холостяцкой квартирой вряд ли нужна тихая жизнь с заштопанными носками и домашним печеньем для собак.

Музыка из бального зала глухо пульсирует где-то вдали, словно я под водой. Будто уши заложило.

— Роман? — зову я, подходя к лестнице.

Никто не отвечает.

Вместо ответа слышатся визг и хриплое сопение. Заворачиваю за угол и вижу Романа, распластавшегося на полу. Сверху на нём сидит Эдди.

Грёбаный Эдди.

На долю секунды мозг отказывается осмыслить происходящее. Оба в крови, и я не могу понять, чьей. Но в руке Эдди что-то отбелскивает серебром.

Над нами надрывается Коффин. Не каркает. Вопит во всё горло, точно банши.

Нет нет нет нет нет.

Я роняю бутылку. За спиной с оглушительным треском разлетается стекло, и шампанское окатывает мне щиколотки.

— Отвали от него! — Голос срывается, когда я бросаюсь в драку.

Хватаю Эдди обеими руками за плечо и тяну изо всех сил. Но сил не хватает. Он мгновенно оборачивается ко мне. Резкое движение — и лицо пронзает боль. Голова дёргается в сторону, я отшатываюсь.

По губе течёт что-то тёплое, во рту появляется едкий привкус железа.

Кровь.

Коффин вопит ещё громче.

— Мэгги! — задыхаясь, кричит Роман. — Зови на помощь…

Эдди поднимается, с размаху пинает Романа в живот и ухмыляется мне.

— Видишь? Вот что бывает, когда тащишь чужаков в наш мир.

Тыльной стороной ладони вытираю рот и смотрю на оставшуюся красную полосу. В животе разворачивается холодная ярость. Ненавижу его.

— Ты моя. Я прикончу этого жалкого ублюдка, а потом женюсь на тебе, не дожидаясь конца выходных.

— Только через мой труп, — выплёвываю я.

— Нет, через его. Но, если понадобится, возьму Элизу.

Я невольно смеюсь.

— Элиза к тебе не прикоснётся, даже если ты останешься последним членом на земле.

Роман переворачивается и поднимается на колени. Эдди замечает это и снова поворачивается к нему, сжимая рукоять ножа. Слева что-то мелькает.

Коффин уселся на бейсбольную биту. Умная птица.

Потихоньку подбираюсь ближе, беззвучно благодарю одноглазого ворона и обхватываю гладкое дерево. Бита оказывается тяжёлой, когда я её поднимаю. Пульс грохочет где-то в горле.

Бросаюсь вперёд и замахиваюсь.

Бита с отвратительным глухим стуком врезается Эдди в руку, так что у меня зубы лязгают. С рёвом он отшатывается и выставляет перед собой нож, зажатый в здоровой руке.

— Блядь, беги, Мэгги, — стонет Роман.

Но если я убегу, Роман останется один на один с ножом Эдди. Он погибнет задолго до моего возвращения.

Замахиваюсь сильнее. Когда Эдди бросается на меня с ножом, бита обрушивается ему на предплечье. Нож со звоном скользит по полу, сверкнув металлом.

Роман пользуется моментом: бросается Эдди под ноги и валит его на пол.

Не помню, как оказалась здесь, но вдруг понимаю, что смотрю на нож. Когда поднимаю его, он оказывается тяжелее, чем я ожидала. Меня пробирает дрожь при мысли о смертях, которые принёс любимый нож Эдди. Впервые я увидела его, когда мы были ещё детьми. Ещё до полового созревания я знала, какую боль им можно причинить.

Меня трясёт, пока Роман берёт Эдди в захват, обхватывая шею сзади и душа его, когда они оба лежат на полу.

Смех Эдди переходит в кашель, у рта пузырится кровь.

— Ну давай, Мэгги, — насмехается он. — Покажи, чего стоишь. Наконец заставишь папочку тобой гордиться?