Я лечу вперёд. Нога соскальзывает со ступеньки, я хватаюсь за перила, но промахиваюсь. Мир перекашивается, и вот я уже кубарем качусь вниз среди мелькающих стен и выцветшего ковра. Руки и ноги с грохотом ударяются о ступени, и от каждого удара боль ослепляет.

Когда наконец замираю внизу, едва могу дышать: из лёгких выбило весь воздух. Лежу неподвижно, пытаясь понять, где я, а голова раскалывается.

Перекатываюсь на бок, заодно проверяя, способен ли вообще двигаться, и смотрю вверх, туда, откуда свалился.

Эдди.

Стоит наверху с таким видом, будто он тут главный призовой хряк. Даже не торопится скрыться или хотя бы изобразить невиновность.

Если уж на то пошло, он скорее раздосадован, что я не сломал шею.

Он поднимает руку, складывает пальцы пистолетом.

Бах.

Я смотрю на него, чувствуя, как по телу разливается адреналин и боль становится ещё сильнее. Конченый ублюдок. Если на свете и есть человек, которого я мог бы попытаться убить, так это Эдди. Заносчивый, избалованный, психопатический мудак.

Он шутливо отдаёт мне честь и уходит, весело насвистывая.

В ответ раздаётся ещё один свист. На лестнице верхнего этажа сидит Коффин и наблюдает за мной своим единственным глазом.

Может, решил, что я уже падаль.

Медленно прикрываю глаза рукой и стараюсь отдышаться. Не собираюсь становиться закуской для ворона.

Свадьба ещё даже не началась, а мне уже хочется доковылять обратно в постель.

 

После получаса поисков я нахожу Романа в туалете на первом этаже. Он склонился над раковиной и промокает ссадину на своём безупречном прессе.

На белом фарфоре алые, словно рубины, полосы крови. Её немного, но всё равно жутко. Роман прижимает к ране комок туалетной бумаги, и по его лицу ничего не прочесть.

— Что случилось?

В зеркале наши взгляды встречаются.

— Не хотел тебя тревожить.

— Тогда начинай тревожить, иначе я просто взбешусь. Кто это сделал?

Вокруг ссадины уже расплывается синяк. Ещё несколько я замечаю на его руках.

— Эдди постарался.

Чёртов Эдди.

Роман морщится, промокая живот, и я захожу внутрь, закрываю дверь и поворачиваю замок. Он оборачивается ко мне, прислоняясь к раковине.

— Эдди тебя избил?

Роман бросает слегка окровавленную бумагу в унитаз и вздыхает.

— Столкнул с лестницы.

— Блядь.

— Вот именно.

— Нарочно?

Не представляю, как такое могло выйти случайно, но мне нужно услышать это от Романа.

— Не думаю, что он славится неуклюжестью.

В груди вскипает ярость. Я притащила Романа сюда и обещала вернуть домой целым и невредимым. И Эдди, мать его, Стюарт мне не помешает. Для меня обещания не пустой звук.

— Я его убью.

— Не хочу быть тем, из-за кого ты наконец переступишь собственную моральную черту. Остался всего один день. Завтра мы уедем и забудем обо всём этом.

Только многолетняя привычка скрывать свои чувства не даёт мне нахмуриться. Роман хочет обо всём забыть? Или обо мне тоже? Неужели я сама поверила в сочинённую историю? Нет. Между нами что-то есть. За пределами этой выдумки есть притяжение. Неоспоримое.

Я беру полотенце, подхожу к нему и осторожно прикладываю к содранной коже на животе. Его тёплое дыхание касается моей щеки, пока я промокаю рану.

— Он ещё что-нибудь пытался сделать? Кроме той ночи на террасе?

Роман накрывает мою руку своей, останавливая полотенце у себя на животе.

— В одном из моих напитков оказался осколок стекла.

У меня внутри всё переворачивается.

— Прости. Я правда не думала, что он на такое решится. Не здесь, при моей семье. Нужно рассказать папе.

— Мэгги…

— Он тебя убьёт, Роман.

— И всё-таки, — говорит он, — трижды пытался, а я до сих пор жив. Нам осталось продержаться только сегодня. И что сделает твой отец? Выгонит его со свадьбы?

Я хмурюсь от бессилия.

— Может быть. Но скорее нет. Для моей семьи репутация важнее, чем мой парень.

— М-м.

— Наши семьи близки. Папа не захочет их обидеть, — говорю я, и в голос невольно пробирается горечь.

Роман поджимает губы.

— Не может же твой отец всерьёз считать, что Эдди тебе подходит.

Я пожимаю плечами.

— Какая разница?

— Должна быть. Мы же не в Средневековье.

— С тем же успехом могли бы жить там. По крайней мере, тогда от меня не ждали бы, что я возглавлю семейное дело. Только рожай детей одного за другим, а потом помирай.

— Не сказать, что это лучше, — замечает Роман, заправляя мне за ухо прядь волос.— Ты заслуживаешь счастья.

Я усмехаюсь.

— Кто бы говорил.

— Справедливо, — признаёт он. — И всё же.

— А что я могу предложить, кроме семейного происхождения? Я умею лишь отвечать на звонки и бегать за кофе. Печенье у меня подгорает, а кардиганы выходят с рукавами разной длины. Зато убивать людей я не умею.

— Для большинства мужчин это не минус.

— Разве?