На репетиционном ужине я чувствую себя самозванцем среди толпы богато одетых гостей, ведущих чинные беседы. Накануне большого дня в особняк съехалась новая волна родственников и друзей, чтобы полюбоваться очередной демонстрацией богатства.

Это самый роскошный ужин, который я когда-либо видел.

Повсюду свечи. Сотни свечей расставлены едва ли не на каждой свободной поверхности. Надеюсь, где-нибудь припрятаны огнетушители, потому что на виду их нет. А учитывая, сколько шампанского здесь пьют направо и налево, сомневаюсь, что свечам удастся устоять.

Как, впрочем, и многим гостям.

Для кучки богачей они, надо признать, умеют веселиться. И это всего лишь званый ужин. Вот как живёт другая половина человечества. В дальнем углу богато украшенного бального зала струнный квартет исполняет нежную мелодию. На столах льняные скатерти, накрахмаленные до хруста, а атмосфера так и бурлит. Не пойму, то ли все взволнованы предстоящей свадьбой, то ли в воздухе витает скрытое напряжение. Зная, чем занимается эта семья, не удивлюсь, если за натянутыми улыбками скрываются давние распри и обиды.

Мэгги рядом со мной выглядит потрясающе в красном платье с бретелью через шею. Совсем не то, что свободные джинсы-бойфренды и огромные свитера, в которых я привык её видеть. И хотя мне нравится, как она выглядит, ясно, что сама она чувствует себя неуютно. Будто её выставили на всеобщее обозрение, и под чужими взглядами она стала беззащитной. Она и не подозревает, что я заметил её задолго до того, как она стащила меня по лестнице и привязала к своей машине. Конечно, у меня было правило не спать с соседками, но это не значит, что я не обращал на неё внимания. Не замечал, как она останавливается в переулке погладить бездомного кота, всякий раз пытаясь уговорить его поселиться у неё. Или как она всегда болтает с хозяином соседнего магазина, без тени скуки на лице выслушивая даже самые затянутые истории во вселенной. Или как прячется за копной кудрей, когда краснеет.

Нет, Мэгги никогда не была незаметной. Просто для меня она была под запретом.

Она прижимается ко мне, едва удерживаясь на краешке стула, и теребит полу моего пиджака. Весь вечер наклоняется ко мне и объясняет, кто здесь кто. После того как нас раньше прервали, сосредоточиться невероятно трудно.

Она комментирует всё происходящее, чтобы легче переносить недобрые взгляды, которые Эдди то и дело бросает на нас.

— Вон тот мужчина, — шепчет она, едва заметно кивая, — тот, что похож на Уинстона Черчилля, свалившегося в чан с автозагаром. Это сэр Бенджамин Харгривз. Ему принадлежат три газеты, а значит, и задницы половины депутатов.

— Депутатов? — тихо переспрашиваю я. — Что-то вроде шантажа?

— Его газеты не назовёшь беспристрастными. Стоит кому-то из них ему не угодить — его втянут в какую-нибудь мутную историю, и не успеет он натянуть штаны, как уже окажется на первых полосах.

Харгривз смеётся в ответ одному из соседей по столу и приобнимает женщину, которой явно не по себе. По коже невольно пробегают мурашки.

— Это его новая жена.

— А ей кто-нибудь сообщил, что она его жена? — спрашиваю я.

— Думаю, она надеется, что сможет трахать его так усердно, что у него остановится сердце.

Мэгги продолжает, будто не может остановиться.

— Женщина в безумном количестве изумрудов — из семьи Ковальчик. Они занимаются логистикой. Заставляют вещи исчезать или появляться в другом месте, смотря что нужно заказчику.

— Понятно. Типа… контейнеры.

— Ну да… контейнеры. — Она кривит губы.

Она снова указывает на кого-то.

— Это член испанской королевской семьи. Не самый знатный, но всё-таки. Кажется, однажды в университете Элиза провела с ним бурную ночь.

Я бросаю туда взгляд и едва не давлюсь водой: этот принц болтает с Эваном как со старым приятелем.

— Почему он здесь? — спрашиваю я.

Мэгги пожимает плечами.

— Полезные знакомства. Связи нужны всем.

Настроение Эдди можно прочитать по его лицу даже с другого конца зала.

Он напряжён, словно змея, выжидающая момента, чтобы обвиться вокруг моей шеи и задушить.

Я стараюсь не смотреть в ответ: меньше всего мне нужно мериться тестостероном на ужине у отца Мэгги. Но это непросто. Стоит упустить из виду паука, который крадётся поблизости, как он тут же исчезнет.

Шампанское пузырится на языке, сухое, резкое на вкус. После утренней выпивки пью совсем понемногу. Я уже проглотил обезболивающее — знаю, что от алкоголя среди дня вот-вот разболится голова.

Ужин начинается с парада блюд — одно вычурнее другого. Тут и пена, и дым. Не могу понять, это ужин или одна из тех ужасных подростковых дискотек, на которые я когда-то ходил. Мы целовались среди пены, которая пачкала одежду, а в день стирки нам за это крепко доставалось.