— Не совсем пиньята, — говорит он, перебрасывая верёвку через ветку, пока я любуюсь его мощными предплечьями, — но сойдёт.

Я смотрю на получившуюся конструкцию.

— Ты хочешь, чтобы я била мешок с камнями?

— Могу нарисовать на нём рожу Эдди?

Я смеюсь.

— Не хочу смотреть на его рожу чаще, чем необходимо.

Я взвешиваю биту в руке. Какой абсурд.

— Ну же, принцесса. Покажи, на что способна.

Я замахиваюсь и жалко шлёпаю битой по недопиньяте.

— Сильнее, — подбадривает Роман. — Давай. Приложи больше усилий.

Я бью снова. И ещё раз. С каждым ударом напряжение понемногу отпускает, пока я не начинаю лупить изо всех сил, тяжело дыша и выкрикивая совершенно не подобающие леди ругательства.

— Эдди — конченый придурок!

— Присцилла — кровожадная сука!

— Я. Блядь. Ненавижу. Это. Место!

— Почему в доме, полном настоящих убийц, белой вороной всегда оказываюсь я? Словно это я тут паршивая овца!

Когда руки уже начинают болеть, одеяло наконец рвётся, и камни разлетаются, словно очень твёрдое конфетти.

Я тяжело дышу и убираю влажный локон со лба.

— Полегчало?

Роман смотрит на меня так, словно я только что опрокинула его мотоцикл.

— Блядь, — наконец выдыхает он. — Ты невероятно сексуальна, когда злишься.

— А всё остальное время похожа на тролля?

Он подходит так близко, что мне приходится отступить к дереву. Шершавая кора царапает спину. От его взгляда я превращаюсь в лужицу желе. Растаявшую и дрожащую.

— Ничего даже отдалённо похожего на тролля, — тихо говорит он. — Разве что волосы.

Я тыкаю его в живот, а он ухмыляется и поднимает руку над моей головой, запирая меня между собой и стволом. Деревянным стволом. Не тем, что у него в штанах. Я всё же украдкой опускаю взгляд, чтобы проверить. Пока в брюках ничего не топорщится.

Жаль.

А потом он целует меня, и нас накрывает волна безудержного наслаждения.

У меня перехватывает дыхание. Я чувствую вкус виски. От его тихого развратного стона хочется вскарабкаться на него. Мир вокруг кренится, когда его ладонь скользит вниз, к моему затылку, а поцелуй становится глубже. Я выдыхаю весь воздух и таю, прижимаясь к его груди.

Это жарко, беспорядочно и именно то, что мне сейчас нужно.

Кора вдавливается в кожу сквозь ткань платья, а от ласк его языка я дрожу всем телом. Он весь — тугие мышцы и жар, и я невольно благодарю бога или богиню — кто бы там ни решил одолжить мне его на неделю. Пусть я его и похитила, но тут явно не обошлось без божественного вмешательства, раз он по собственной воле целует меня так, словно в глубине моего горла скрывается ответ на все его молитвы.

Я обхватываю его талию ногами, жаждая ещё больше того невероятного трения, которое он так умело создаёт, прижимаясь ко мне. Его ладони скользят к моим ягодицам, удерживая меня на весу и широко разводя бёдра.

Мозг отключается. Я превращаюсь в одноклеточный организм с одной-единственной мыслью. Трахни меня уже.

— Ты делаешь это только ради того, чтобы остаться в живых? — шепчу я, когда он толкается бёдрами, прижимаясь к моим трусикам, и ненавижу эту мысль за то, что она никак меня не отпускает. Я выдыхаю эти слова ему в рот, когда он снова меня целует.

Между опьяняющими поцелуями он отвечает:

— Поначалу такой и был план. Но я не могу держаться от тебя подальше. Смотрю, как ты спишь, и вместо того, чтобы пытаться сбежать, ищу способ быть ближе к тебе.

От того, как он подаётся бёдрами, из меня вырывается тихий всхлип.

— Будто ты пробралась внутрь меня и вырезала там странный уголок, который можешь заполнить только ты.

Его большой палец снова скользит по моей челюсти, на этот раз едва касаясь кожи, словно он старается запомнить её очертания. У меня сжимается сердце, а следующий поцелуй становится медленнее и глубже. Словно Роман пытается сказать что-то ещё. Или, наоборот, не произнести то, что мы оба и так знаем.

Это временно.

Деликатное покашливание заставляет меня замереть. Платье задралась почти до ягодиц, ноги обвивают талию Романа.

Мы оба замираем.

— Мисс Элиза попросила меня проверить, готовы ли вы к ужину, — вежливо говорит один из работников дома, старательно глядя куда угодно, только не на нас.

— Чёрт, — хрипло выдавливаю я. — Да. Простите.

Работник уходит, а Роман опускает меня на землю, но не раньше, чем замечает влажное пятно, которое я оставила на его брюках.

Роман ловит меня за руку, прежде чем я успеваю сбежать.

— Уверен, он видел вещи и похуже, — успокаивает он.

— О, не сомневаюсь. Просто обычно не с моим участием.

— В ближайшие несколько дней, пока мы здесь, — говорит он, сжимая мои пальцы, — мы против всех остальных.

— Шансы у нас паршивые, — говорю я, одёргивая платье.

— Я всегда болел за тёмных лошадок.

И-го-го.