С ним всё в порядке? Не воспользуется ли он шансом сбежать? Не решит ли Эдди отомстить?

Я оставила ключи. У Романа есть возможность уйти. Никто не знает, что его нельзя отпускать, несмотря на мои предупреждения по приезде.

И кто бы его за это осудил?

Когда мы наконец возвращаемся, насквозь пропахшие травяными маслами, у меня живот скручивает туже, чем узелок на воздушном шарике. И от нервов я, кажется, раздулась не меньше.

Только бы он был там.

Только бы он был жив.

Присцилла ведёт нас в гостиную, и, к моему огромному облегчению, Роман там, спокоен как чёртов удав. Развалился в кресле, словно всю жизнь здесь прожил: в одной руке веером разложены карты, в другой — стакан виски. Папа сидит напротив него, и, судя по виду, утро у него выдалось чудесное. Щёки румяные как никогда.

Подозрительно румяные.

Может, потому, что Присциллы не было дома и она не успела подсунуть ему свои «добавки»?

— Ты здесь.

Роман поднимает глаза и сглатывает. Его взгляд медленно скользит по мне, словно никого вокруг нет. Я краснею от откровенного голода в его глазах.

На мне платье-свитер Элизы, как минимум на два размера меньше моего. Оно обтягивает меня со всех сторон и едва доходит до середины бедра, хотя я невысокая. Ноги голые, не считая мартенсов. Так одеваться я не собиралась: в раздевалке уронила свою одежду в лужу подозрительного цвета и вынуждена была что-нибудь одолжить, чтобы добраться домой. От того, как Роман без стеснения пожирает меня взглядом, внизу живота разливается жар.

— Где ещё мне быть?

— Мы отлично провели утро. В гольфе он полный ноль, зато выпить умеет, этого у него не отнять. — Папа поднимает стакан, расплёскивая немного виски.

Роман поднимает свой стакан.

— Я бываю полезен.

Элиза толкает меня локтем.

— Это я заметила.

— Заткнись. — Я толкаю её локтем в ответ.

Мой взгляд возвращается к папиному виски.

— Пап. — Я подхожу и присаживаюсь на край его кресла. — Ты в последнее время хорошо себя чувствуешь? Сейчас ты выглядишь как-то иначе.

Он хмурится.

— Иначе как?

— Просто с нашей последней встречи ты побледнел и стал медленнее двигаться. — Я понижаю голос. — Особенно с тех пор, как Присцилла окончательно к тебе переехала.

— Боишься, что она не даёт мне спать по ночам? — спрашивает он с пьяным подмигиванием, пока Элиза и Присцилла выходят из комнаты.

— Нет, я боюсь, что она действует не в твоих интересах. Она вечно вокруг тебя крутится.

— Потому что она обо мне заботится, малышка, — тепло отвечает он. — И это приятно, Мэгги. Тебе тоже стоило бы иногда позволять кому-нибудь о себе позаботиться.

Я открываю рот.

Затем возвращается Присцилла, и я со вздохом поднимаюсь.

Папа расплывается в улыбке и усаживает Присциллу себе на колени, обнимая за талию. От её смеха мне хочется пнуть её по идеально загорелым голеням.

Нельзя.

На улице я вздрагиваю от холода. Хорошо, что успела выйти, прежде чем отвесила будущей мачехе пинок по её впечатляюще упругому заду.

Роман догоняет меня.  

Я резко поворачиваюсь к нему, и слова вырываются потоком:

— Он меня не слушает. Думает, у неё солнце из задницы светит, и мне хочется кричать!

Роман берёт меня за руку и разворачивает к себе, заметно покачиваясь после утренней выпивки с моим отцом.

— Мэгги. Посмотри на меня.

Я смотрю. Неохотно.

— Всё будет хорошо, но сначала тебе нужно выпустить пар, пока не взорвалась. — От взгляда Романа у меня всё внутри тает, и я надеюсь, что он предложит ещё несколько оргазмов.

— И как ты предлагаешь это сделать? Я ведь не могу тереться об тебя прямо посреди поместья.

Уголок его рта дёргается.

— Я думал о чем-то немного более разрушительном.

— Если ты ещё не понял, это не в моём духе.

— Я не предлагаю тебе кого-то убивать. Поверь.

Он ведёт меня к одному из старых сараев на восточной стороне главной лужайки и наваливается плечом на дверь, пока та со скрипом не поддаётся. Он несколько минут роется, а потом появляется весь в пыльной паутине, размахивая битой для крикета. Я почти уверена, что для крикета, хотя даже после удара ею по заднице вряд ли поняла бы, что это за игра. Глядя, как Роман сжимает биту, я думаю, что из этого могло бы выйти весьма интересное развлечение… Но нет. Он вручает биту мне, а сам находит одеяло и верёвку.

Чёрт, может, всё-таки намечается что-то непристойное.

Мои мысли уносятся совсем не туда, пока Роман ведёт меня к лесу. Нагнувшись, он собирает камни и складывает их на одеяло.

— Я почти уверена, что буква «Б» в БДСМ означает не «булыжник».

Роман давится смехом.

— Удивлён, что ты вообще знаешь эту аббревиатуру.

— Я умею удивлять.

— Ещё как. — Роман собирает углы одеяла и связывает их верёвкой, превращая одеяло в мешок с камнями.

— Что ты вообще делаешь?