Я глубоко вдыхаю и смотрю на Романа.

— Может, мы и убийцы — ну, не я лично, — но у нас строгий кодекс чести. Мы держим слово. Слово семьи Гамильтон на вес золота.

— Знаешь, что говорят про Иуду и тот мешок монет… — Роман хмурится, разглядывая огромные ворота с вычурной буквой «Г».

Машина замедляется перед нависающими над нами железными воротами. Сердце уходит в пятки, а на затылке выступает пот.

Вот и всё.

Ехать больше некуда.

Объяснять больше некогда.

— Ну что ж, — говорю я, стараясь придать голосу хоть немного непринуждённости. — Добро пожаловать в наш семейный дом.

Ворота начинают открываться сами, хотя я никак не сообщала о своём приезде.

Я не знаю, смеяться мне или плакать. В любом случае, я чувствую себя на грани истерики, когда мы въезжаем через внушительные ворота, а когда они закрываются за машиной Мэгги.

Остаётся только надеяться, что она и правда сумасшедшая, а всё, что она рассказывает о своей семье и бывшем, — лишь плод её воображения. Но ощущение неминуемой беды, которое охватывает меня по мере того, как мы всё глубже заезжаем на семейные владения, подсказывает, что эта крошечная надежда — всего лишь иллюзия.

Здесь всё кричит о богатстве, передаваемом из поколения в поколение: от впечатляющих кованых ворот и оград с затейливыми завитками и острыми пиками до бесконечной гравийной подъездной дороги, хрустящей под колёсами. Не говоря уже об охране. Камеры повсюду. Те, что на виду, наверное, должны отпугивать незваных гостей. Но наверняка есть и другие, скрытые от глаз.

Мысль о постоянном наблюдении меня тревожит. Что довольно иронично, учитывая, что я зарабатываю на жизнь тем, что незнакомцы за мной наблюдают.

Мэгги выглядит не менее напряжённой, чем я. Возвращение домой не должно быть в тягость. Дом бабушки никогда не казался таким. Даже несмотря на её постоянные подколы насчёт отношений.

Я морщусь, разминая пальцы. Весь день мои запястья были прикованы к двери, и всё тело затекло. Ну, не всё, но плечи, руки и запястья ноют. Я не привык чувствовать себя уязвимым. Я привык почти в любой компании быть самым здоровым парнем и сам решать, каким меня видят окружающие.

А сейчас я совершенно не понимаю, как быть.

Полностью во власти своей похитительницы.

Господи, помоги мне.

Мэгги останавливает машину и тянется через меня. Я дёргаюсь раньше, чем успеваю себя остановить, и она закатывает глаза. Металл тускло поблёскивает, когда Мэгги вытаскивает нож из центральной консоли. Эта сумасшедшая сука действительно вооружена.

— Только в штаны не наложи. Сиди смирно, — бормочет она. Её кудри лезут мне в лицо, а я пытаюсь отодвинуться, хотя уже и так вжался в сиденье.

— У меня и выбора-то особого нет, — говорю я.

— Вот я и пытаюсь это исправить. — Она быстрыми движениями перепиливает пластиковые стяжки. Те лопаются с тихим щелчком, и кровь приливает к рукам так резко, что кожу обжигает. Я вращаю плечами и сгибаю пальцы, едва сдерживая желание схватиться за ручку двери и броситься бежать.

Мэгги не обращает на меня внимания. Она снова крепко берётся за руль и смотрит прямо перед собой, стиснув челюсти.

— Не делай никаких глупостей, — говорит она.

— Вся эта ситуация глупая.

Она бросает на меня взгляд.

— Не спорю. Но ты понимаешь, о чём я. Не убегай. Не кричи. Не пытайся украсть мои ключи. Не пытайся свалить.

— Думаешь, я бы далеко ушёл?

— Роман. — Когда она произносит моё имя, по моему телу по-прежнему пробегает странная дрожь. Воспоминание о том, как она стонала моё имя, вонзается в меня, словно отравленный дротик. И яд растекается по венам, как бы я ни ненавидел собственную реакцию. — Это не Лондон. Это даже не… обычная Шотландия. Это отдельный мир. Они заметят тебя раньше, чем ты пройдёшь десять футов.

— Они?

От того, как она это сказала, у меня мурашки по коже.

Я смотрю в окно, разглядывая густой лес, который, кажется, тянется во все стороны. От этой непролазной чащи мне становится не по себе.

Чтобы унять нарастающую панику, я пытаюсь найти всему разумное объяснение. Мэгги — лгунья. Мэгги — паникёрша, которая влезла слишком глубоко и теперь пытается запугать меня, чтобы я подчинялся. Мэгги испекла мне печенье со снотворным и тащила меня вниз по бетонной лестнице, как мешок чертовой картошки.

Мы огибаем поворот, и дорога расширяется, открывая вид на готический особняк. Дом постепенно открывается нашему взгляду, и кажется, что ему нет конца.

Он огромный. Впечатляющее здание с шпилями, башенками и окнами в темных рамах. В темноте светятся золотистые огни, что должно было бы придать ему приглашающий вид. Но это не так. Он похож на притаившегося монстра, который только и ждет, когда я заберусь ему в пасть.

— Господи, — бормочу я.

Руки Мэгги крепче сжимают руль.

— Ага.

— Это твой дом?