Роман моргает.

— Он…

— Убил его, — выпаливаю я, словно одним рывком сдираю пластырь. — Столкнул с лестничного пролёта прямо у меня на глазах.

— Почему? — Голос Романа взлетает на несколько октав и становится совсем писклявым.

Я тяжело сглатываю.

— Потому что профессор слишком долго на меня смотрел.

Вот она, жуткая реальность моего мира. Точнее, мира, из которого я пытаюсь сбежать.

— Смотрел на тебя, — повторяет Роман.

— Слишком долго, — добавляю я, будто это хоть что-то улучшает.

Его молчание душит. Мне тут же хочется как-нибудь объяснить всё получше. Хотя Эдди невозможно объяснить разумно. Он долбаный псих.

— Он говорил, что это животные инстинкты, — тараторю я. — Что такие мужчины должны понимать, на каких женщин можно пялиться, а на каких нельзя. Что он ничего не мог с собой поделать. Очевидно же, что это громкий, мать его, тревожный звонок. Даже если бы профессор ко мне подкатывал — а он и близко ничего такого не делал, — нельзя просто взять и убить человека.

Роман смотрит на дорогу, крепко сжав челюсти.

— И ты с ним встречалась, — говорит он.

— Я не знала! Не сразу. Мы познакомились в университете, и он был обаятельным, внимательным. Заботливым. Поначалу всё казалось романтичным, а потом его стало слишком много. Словно хищник играет с тобой, прежде чем сожрать.

— И когда ты узнала?

— Я порвала с ним. А он заявил, что я всегда буду принадлежать ему. Для любых отношений это уже перебор, а уж когда человек убил кого-то у тебя на глазах… ради тебя.

— И ты хочешь, чтобы я притворялся твоим парнем рядом с этим психом?

— Вроде того. — Я слегка пожимаю плечами.

Роман выдыхает.

— И твой отец хочет, чтобы ты вышла замуж за него?

— Ему бы этого хотелось. Но на самом деле он хочет, чтобы я перестала притворяться нормальной и начала вносить свой вклад в семейное дело.

— Каким образом? — Роман смотрит на мелькающие за окном деревья, а я с каждым новым предложением умираю внутри.

Я колеблюсь. Ладони влажные на руле.

— Убивая людей, — шепчу я сквозь стиснутые зубы. — За деньги. Не то чтобы я не пробовала. Просто у меня это очень плохо получается.

Роман резко поворачивается ко мне.

— Ты пыталась убивать людей? Твой отец хочет, чтобы ты стала наёмной убийцей?

Он выглядит до чёртиков напуганным. И его можно понять. Наверное. Не каждый день тебя заставляют изображать отношения с убийцей. С неудавшейся убийцей.

— Да. Но пока что безуспешно.

— А ты хочешь преуспеть в этом?

— Блядь, нет. Я хочу работать на своей паршивой офисной работе и, может, завести собаку. Меня даже от вида собственной крови мутит. — Я закусываю нижнюю губу, пока он откидывается на подголовник, шевеля руками под пластиковыми стяжками.

— То есть ты похитила меня, зная, что это опасно? Вся твоя семья и их друзья просто убивают людей за деньги.

— Когда ты так это формулируешь, звучит не очень.

— Ты везёшь меня в дом, полный психов. А если Эдди меня убьёт?

Паника вспыхивает внутри.

— Скорее всего, не убьёт.

— Скорее всего?

— Пока ты нравишься моей семье, всё будет хорошо. Они не позволят Эдди испортить свадьбу. Мы стараемся не смешивать кровь с развлечениями. По возможности.

Он смотрит на меня.

— Это самая неутешительная фраза, которую я когда-либо слышал.

— Знаю. Прости, что втянула тебя во всё это. Правда. — У меня сбивается дыхание, когда я включаю поворотник и сворачиваю на очередную дорогу, обсаженную деревьями. Я проезжала по ней слишком много раз.

Я съёживаюсь, и слова снова сыплются из меня: от паники меня просто прорывает.

— И за то, что было раньше, тоже прости. За то, что я сидела у тебя на коленях. И за то, что ты слышал меня через стену. И за успокоительное. И за камеры. Я знаю, что ничего не объяснила. Клянусь, я не одержима тобой. То есть понимаю, моё поведение говорит об обратном, но обычно я не такая.

— Ты стонала моё имя, — невозмутимо замечает он.

— Не напоминай, — стону я. — Это был какой-то сбой. Я знаю, что жалкая, не нужно лишний раз напоминать. Моя семья всю жизнь прекрасно с этим справлялась.

Молчание возвращается, когда мы приближаемся к дому моего детства. Кажется, тьма сочится из-под кованых оград, становясь всё гуще с каждым метром. Тревога нарастает, и я начинаю жалеть о своих идиотских, безрассудных решениях.

— Я постараюсь подыграть тебе. Ради свадьбы. Но ты будешь мне должна. И очень, блядь, много.

Облегчение накрывает меня так сильно, что глаза начинают щипать.

— Но если со мной что-нибудь случится… Позаботься о моей бабушке. Убедись, что с ней всё хорошо, и проследи, чтобы каждый, кто причинит мне вред, за это заплатил. Если я здесь умру, то буду преследовать тебя до конца твоей грёбаной жизни.

— Обещаю, всё будет хорошо.

— Как ни странно, я не верю ни одному твоему обещанию.