Она наклоняется надо мной, ощупывает карманы, находит телефон и подносит к моему лицу, чтобы разблокировать через Face ID. Несколько минут что-то печатает, затем кладёт телефон на столешницу и подключает к зарядке.

— Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь отследил тебя до дома моей семьи. Ничем хорошим это не закончится. Я освободила твой график и сообщила всем, что ты взял несколько выходных. У меня останется доступ к твоей почте, так что не волнуйся: если что-нибудь возникнет, я разберусь, пока мы не вернёмся домой.

Она закрывает окно, обходит квартиру и кое-где отключает розетки, оставляя работающими только верный холодильник и домашний телефон. Мои ключи кладёт на столешницу, а затем показывает ключ на своём брелоке.

— Эти оставлю здесь, чтобы не потерять. Когда вернёмся, открою своим.

Её вероломству вообще есть предел? Это вторжение в мою жизнь потрясает меня даже сильнее, чем действие успокоительного.

Мэгги упирает руки в бёдра и осматривает меня сверху вниз.

— И как, чёрт возьми, мы это провернём? — бормочет она.

Сначала она закрепляет дверь в открытом положении, потом подходит к моей голове и приседает. Кряхтя и пыхтя, усаживает меня, просунув руки мне под мышки.

— Господи, какой же ты, блядь, тяжёлый, — жалуется она.

Ну извини, я качал мышцы не ради того, чтобы меня было удобно похищать.

Сантиметр за мучительным сантиметром она тащит меня спиной вперёд к двери, пока наконец не прислоняет к стене в коридоре. Она часто дышит, грудь быстро вздымается и опускается, словно у кролика, только что улизнувшего от зубастого кота.

— И как, чёрт возьми, мне дотащить тебя до машины? — Она явно спрашивает не меня. Выглядит измученной, вспотевшей и раздражённой.

Переведя дух, она снова медленно тащит меня к чёрной лестнице, но наверху останавливается и ругается.

— Я бы тебя просто скатила, но очень стараюсь, чтобы мой спутник на свадьбе не выглядел как персик, который завалялся на дне детского рюкзака.

Пожалуй, за это стоит быть благодарным.

Развернув нас обоих, она начинает тащить меня вниз головой вперёд. Верхнюю часть тела она удерживает, зато ноги подскакивают на каждой ступеньке. Я смотрю на них так, словно они принадлежат кому-то другому.

Горячее дыхание Мэгги обжигает мне щёку, а её бормотание и ругань сопровождают нас на каждой ступеньке.

Немного утешает то, как тяжело ей приходится. Рад, что моё похищение хотя бы выматывает эту чокнутую.

— Чёрт возьми, — ноет она. — Надо было похитить худого парня с нижнего этажа.

Вот и я о том же.

— Но у него слишком много кошек. Нельзя же оставлять их одних так надолго.

Каждое слово она выдыхает с усилием.

Грязная бетонная пожарная лестница с этого ракурса выглядит совсем иначе. Обычно я поднимался по ней с женщинами, которых приводил домой ради анонимного секса на одну ночь. По дороге целовал их и не давал отвести от меня взгляд, чтобы они не запомнили ничего, что помогло бы потом меня найти.

А теперь… Мэгги тащит меня вниз, как огромную тряпичную куклу.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем мы добираемся до заднего переулка. Дождь бьёт мне в лицо, и я непроизвольно реагирую: рука сжимается в кулак.

Я пошевелился.

Я ПОШЕВЕЛИЛСЯ.

Наверное, действие успокоительного ослабевает: Мэгги слишком долго тащила меня вниз.

Двигаться я пока могу слишком мало, чтобы сбежать, поэтому продолжаю изображать безвольную куклу, пока не наберусь сил.

Мне требуется вся сила воли, чтобы не сжать кулак снова, пока мы с трудом добираемся до крытой стоянки. Я прикусываю язык, а она, пыхтя, затаскивает меня в свою маленькую голубую машину и с щелчком пристёгивает ремнём на пассажирском сиденье.

— Твою мать, — стонет она, прижимаясь лбом к холодному металлу дверной рамы. От натуги щёки у неё пунцовые. — Когда вернёмся, тебе придётся идти самому, потому что обратно наверх я тебя ни за что не затащу.

Никуда я с ней не вернусь. Подожду, пока мы будем ехать по Лондону, и, как только смогу достаточно хорошо двигаться, выброшусь из машины в самом людном месте.

Люди вызовут полицию, и эту чокнутую засадят за решётку.

А потом я запишу подкаст.

Просмотры будут бешеные.

Мэгги закрывает дверь и на несколько минут прислоняется к ней спиной. Я шевелю пальцами и наконец снова их чувствую. Руки пока не поднимаются, но голову уже удаётся немного поворачивать вправо и влево.

Почти.

Думаю, ещё пятнадцать минут — и я смогу.

Мэгги тяжело опускается на водительское сиденье и вцепляется в руль.

— Я для такого не создана. — В её голосе слышится изматывающая усталость. Я перевожу на неё взгляд, подмечая каждую мелочь. Она совсем не похожа на похитительницу, какой я её представлял. Разве человек, поймавший свою добычу, не должен испытывать восторг? Прилив адреналина? А её, по правде говоря, словно тошнит. Она обеспокоена. Нервничает. От напряжения пальцы побелели.