— Может… и согласился бы… — Слова звучат глухо и натужно, будто ему приходится собирать все силы, чтобы выговорить их.

С глухим стуком он опускается на колени, а затем валится набок. Я успеваю подхватить его, прежде чем он ударится красивым лицом об пол. Осторожно уложив его на спину, я опускаюсь рядом и убираю тёмные волосы с его глаз.

— Мне правда жаль, — говорю я и прижимаю два пальца к его шее, нащупывая пульс. Ровный. Хорошо. Он переводит на меня взгляд: успокоительное оставило его в сознании, но обездвижило. Для него так безопаснее. Для меня — гораздо неудобней. — Если бы у меня был другой выход, я бы им воспользовалась. А теперь полежи здесь, отдохни, пока я соберу тебе сумку. Смокинг на свадьбу я уже раздобыла, но тебе понадобится одежда и туалетные принадлежности на всю оставшуюся неделю.

Глаз Романа дергается.

— Знаю. Потратить целую неделю отпуска на чёртову свадьбу. Нелепо, правда? Но это не обычная церемония с ужином в местном отеле… Это высший свет. Несколько дней коктейлей, игр и унылых, мать их, разговоров. А мне нужно, чтобы ты делал вид, будто не ненавидишь меня. Будто мы пара.

Ещё одно подёргивание.

— Да. Ну… всё объясню по дороге. Ехать одиннадцать часов, и это без остановок. Времени на объяснения хватит.

Я поднимаюсь, провожу ладонями по бёдрам и смотрю на неподвижного Романа. На его лице написана жгучая ярость, хотя он не может пошевелиться.

— Ты пока полежи, а я скоро вернусь.

Какого чёрта она творит?

Всё это время я считал Мэгги просто слегка неловкой соседкой-ботаншей, а оказалось, что она настоящая маньячка.

Я снова пытаюсь пошевелиться. От напряжения на затылке выступает пот. Без толку. Самое большее, на что я способен, — двигать глазами. Руки и ноги бесполезно лежат на полу, словно куски мяса. Я не могу защититься, и от собственной беспомощности живот сводит узлом.

Мэгги что-то тараторила про свадьбу, но ради какой-то чёртовой свадьбы заходить настолько далеко? Нет, это уже безумие в духе «Мизери», и в голове проносятся картины того, как она связывает меня где-нибудь в глуши и оставляет у себя. Это конец? Она серийная убийца, которая охотится на соседей?

Я больше не могу повернуть голову, не могу защититься, но иногда вижу её краем глаза. И хотя она ни разу не бывала у меня дома, ориентируется здесь так уверенно, что я паникую ещё сильнее.

— Почти закончила, — говорит она куда спокойнее, чем раньше. От этого становится жутко. Как она может сохранять такое спокойствие после того, как напала на меня? — Жаль, ты не можешь со мной поговорить. Сможешь, когда я усажу тебя в машину и введу другое успокоительное. От него хотя бы голова будет работать.

Ты сумасшедшая сука.

Жаль, орать на неё я могу только у себя в голове.

Она как ни в чём не бывало заходит в мою спальню и возвращается, бросив в сумку зубную щётку и пасту. Потом берёт два флакона туалетной воды и переводит взгляд с одного на другой.

— Какой тебе больше нравится? — спрашивает она и хихикает. — Ты ведь не можешь ответить, да?

Она подходит ко мне и опускается рядом на колени, вся в веснушках, с растрёпанными, пушащимися волосами. Собрав все силы, я пытаюсь ударить её. Заставить тело подчиниться. Без толку.

Она наклоняется, приближает лицо к моей шее и… принюхивается. Меня бросает в жар от ярости. Ненавижу, когда не могу пошевелиться. Когда я совершенно бесполезен.

Потом она нюхает обе туалетные воды и расплывается в улыбке.

— Синие. Идеально.

Я прищуриваюсь, стараясь выглядеть как можно угрожающе. Мэгги смотрит на меня, затем протягивает руку и кладёт ладонь мне на челюсть. Кожа под её пальцами горит. Я хочу оттолкнуть её руку, но не могу.

— Обещаю, я верну тебя домой целым и невредимым, Роман. Тебе просто нужно хорошо себя вести. Всего десять дней, и ты вернёшься домой, а я исчезну из твоей жизни. Ты снова будешь трахать незнакомок и врать об этом в интернете, а я вернусь к чему угодно, лишь бы не становиться тем человеком, которого из меня хочет сделать семья. Я ведь не так много прошу. Правда. Мне это нужно.

Во рту пересыхает, когда я понимаю: она точно знает, кто я такой. Знает, на какой лжи построена моя жизнь. Несмотря на злость, меня накрывает волна стыда.

— Прости, Роман. Иначе нельзя. Чем меньше ты будешь сопротивляться, тем легче будет нам обоим.

Убрав руку, она встаёт и поднимает мою сумку.

— Я скоро вернусь. Нужно отнести сумку в машину.

Как только за ней закрывается дверь, я снова пытаюсь пошевелиться. Если бы только удалось добраться до чего-нибудь, чем можно защититься… или хотя бы перекатиться к двери и загородить ей проход. Но тело не слушается. Словно кто-то оборвал связь между мозгом и конечностями. Будто я марионетка, у которой перерезали нити. Безвольный. Беспомощный.

А потом она возвращается.