Возможно, это мой единственный шанс побыть в его объятиях: через несколько дней он меня возненавидит. Будем откровенны, я уже нарушила несчётное количество законов и приняла массу сомнительных с точки зрения морали решений. Что такого в маленьких объятиях между будущими врагами?

Его грудь поднимается у меня за спиной, а пах так отвлекающе прижимается к моим ягодицам. Как такой великолепный мужчина может нести столько несусветной чуши в интернете? Он может выбирать из множества женщин и во всю этим пользуется, но при этом изображает бесполого придурка, и весь мир ему верит.

С огромной неохотой высвободившись из-под его руки, я сажусь. Боже, от одного вида тёмных ресниц, касающихся его щёк, у меня голова кругом. А обнажённая грудь — словно неизведанная территория, которую так и тянет исследовать.

Наплевав на осторожность, я легонько касаюсь кончиком пальца его тёплой кожи и веду по впадинкам и выпуклостям рельефного живота. От этого прикосновения кожи к коже у меня сами собой сжимаются бёдра, и я понимаю, что пора остановиться.

И вести себя прилично.

— Мэгги, — выдыхает он, и моя рука замирает чуть выше пояса его брюк, там, где тёмная дорожка волос исчезает в запретной зоне. — Я слышал тебя.

Я каменею, когда он приоткрывает глаза и пытается сфокусировать взгляд на моём лице.

Спокойно, Мэгги. Он всё забудет, если ты не натворишь глупостей.

— Слышал, что я говорила? — спрашиваю я.

— Ты была… грязной девчонкой… стонала моё имя.

Он говорит невнятно, но мои щёки вспыхивают.

Он меня слышал?!

О боже. Это было ещё до того, как я оказалась заперта снаружи. Он стоял и разговаривал со мной, хотя только что слышал, как я мастурбировала.

Господи. Если бы он сейчас не был под кайфом от таблеток, я бы умерла от стыда. Чёрт. Да я и так умираю.

— Тш-ш, — ласково шепчу я, надеясь, что он снова закроет глаза.

— Моё настоящее имя. Скажи ещё раз.

Даже сквозь дурман в его голосе слышится приказ, от которого у меня в животе всё кувыркается, словно у сбившейся с курса рыбы.

— Я…

— Для меня?

Я сдаюсь.

— Роман, — тихо произношу его имя.

— Грязнее, — бормочет он, снова прикрывая глаза.

— Не могу.

Если мои щёки покраснеют ещё сильнее, боюсь, от них загорится вся его квартира.

— Позже?

Последнее слово замирает у него на губах, когда он снова теряет сознание.

А я остаюсь сидеть, одновременно сгорая от стыда и почему-то возбуждаясь от мысли, что он меня слышал… и вовсе не испытал отвращения.

Я ещё на мгновение кладу ладонь на его восхитительный пресс, наслаждаясь прикосновением.

— Осталась всего неделя, — говорю я, наблюдая, как его дыхание выравнивается и он погружается в сон. — Надеюсь, для меня ты будешь играть так же убедительно, как для своих пресных поклонниц, Роман.

Захлопнув багажник, я убираю чемодан. После того как тащила его вниз по лестнице, я всё ещё слегка вспотевшая. Мелкий дождь добавляет липкости, и я стону.

Ну почему именно сегодня должен идти дождь? День икс наступил, и вместо того, чтобы всё прошло гладко, всё идёт наперекосяк. Билл заставил меня почувствовать себя виноватой и задержаться на работе, чтобы закончить пару дел перед отпуском, а я, как полная неудачница, не смогла отказать. Потом, пока бежала к автобусу, споткнулась о собственные ноги и содрала обе коленки, еле сдерживая слёзы, пока какой-то пожилой мужчина хлопотал надо мной. А теперь ещё и дождь действует на нервы. Сам по себе он пустяк, но после всех этих неприятностей я уже киплю, как чайник.

Я закрываю дверь чёрного входа в подъезд и всю дорогу под дождём бормочу себе под нос. Вообще-то я собиралась порхнуть к двери Романа в облаке сладких духов, сияя улыбкой, а вместо этого стою перед его квартирой, вцепившись в бумажный пакет с испечённым мною печеньем. Волосы превратились в пушистый кошмар, а настроение совсем не радужное.

Хотя, если честно, вряд ли меня вообще кто-нибудь называл жизнерадостной. Даже в лучшие дни.

Медленно вдохнув, я стучу. От осознания, что я и правда собираюсь осуществить свой дурацкий план, сердце едва не проваливается в пятки. Надо бы залезть под одеяло и не отвечать на звонки, пока вся эта свадьба не останется позади.

Как будто отец такое позволит. Он пришлёт сюда сестру с братом, и те потащат мою жалкую задницу в Шотландию раньше, чем я успею как следует себя пожалеть.

Нет. Я должна довести это до конца. Использовать Романа, чтобы выиграть время и… ну… остальное я придумаю потом.

Дверь открывается, и Роман встречает меня до раздражения обаятельной улыбкой. От такой младенцы начинают агукать, бабушки тают, а женщины превращаются в чёртовых безумных маньячек. Вроде меня.

— Привет, как дела? — спрашивает Роман, скользнув взглядом по моему слегка потрёпанному виду. — Всё нормально?

Я сую ему коричневый бумажный пакет с печеньем, стараясь вести себя как нормальный человек, а не как ходячий хаос, в который превратилась в последнее время.

— Я испекла это для тебя.