— О, э-э, спасибо. А за что?

— В благодарность за то, что помог мне, когда я осталась за дверью без ключей.

Мысли лихорадочно мечутся. Можно наблюдать за ним из своей квартиры и надеяться, что он съест хотя бы одно печенье, но никаких гарантий нет. Мне нужно, чтобы он съел его прямо сейчас.

— А, спасибо. Не стоило. Ты же уже приносила мне еду. Я просто помог по-соседски. Уверен, ты бы сделала для меня то же самое.

Роман проводит рукой по тёмным волосам, и его бицепс напрягается самым возмутительно отвлекающим образом.

— Попробуешь одно? По-моему, эта партия получилась лучше предыдущей.

Господи, как же отчаянно это звучит.

— Я как раз собирался в спортзал…

Наверное, он принимает моё выражение лица за огорчение: его взгляд смягчается от жалости, и меня это бесит. Не хочу, чтобы он меня жалел.

Нет, ты хочешь, чтобы он впечатал тебя в стену и трахал, пока ты не начнёшь визжать.

Я кашляю, пытаясь скрыть, что от этой непрошеной мысли чуть не подавилась.

— Да что мне будет от одного печенья? Сахар всё равно придаст сил.

Он раскрывает мятый пакет и достаёт толстое коричневое печенье, до отказа набитое кусочками шоколада. И успокоительным, разумеется.

Вот так, ешь, Роман. Чем быстрее мы отправимся в путь, тем скорее я окажусь в положении, когда уже не смогу струсить и отказаться от этой безумной затеи.

Его ровные белые зубы впиваются в золотистое печенье, растаявший шоколад пачкает нижнюю губу. Я снова невольно сжимаю бёдра, глядя, как он быстрым движением языка слизывает шоколад. Языка, на котором мне совершенно точно не стоит зацикливаться.

Боже милостивый, он съедает печенье за четыре укуса и улыбается.

— Чёрт, у тебя всё лучше получается. Оно даже ещё тёплое.

Роман достаёт из пакета второе печенье, и меня охватывает паника.

Блядь.

Второе ему категорически нельзя. Я не могла положить в пакет одно-единственное печенье, это выглядело бы странно, но никак не ожидала, что он сразу захочет добавки. С таким-то прессом, как стиральная доска. Люди с таким прессом не едят больше одного печенья за раз.

Да?

— Нет! — выпаливаю я, не скрывая паники.

Роман хмурится и опускает печенье обратно в пакет.

— Что?

— Просто…

Я делаю шаг к нему, переступая порог квартиры, а он отступает, недоумённо прищурившись. Но пошатывается и ударяется плечом о стену.

— Тебе можно только одно.

— Почему? — спрашивает он, переводя взгляд с пакета на меня.

— Не хочу, чтобы у тебя случилась передозировка.

Я делаю ещё шаг, и он снова отступает, спотыкаясь. Бумажный пакет выпадает из его пальцев, а он смотрит на свою руку, пытаясь понять, что происходит.

— Передозировка чем? Шоколадными кусочками?

— Нет. — Я закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной и наблюдаю, как начинает действовать успокоительное. — Тем, что я подмешала в печенье.

— Что? — Его голос становится невнятным. Он смотрит на меня. — Ты шутишь.

— К сожалению, нет.

В мгновение ока он бросается ко мне, хватает за горло и прижимает к стене.

— Какого хрена ты несёшь?

Я сглатываю под его пальцами, и страх заставляет меня усомниться в своём плане. Достаточно ли я добавила? Он сильнее сжимает горло, и меня пробирает дрожь.

— Говори, Мэгги.

Он уже говорит невнятно. Надеюсь, успокоительное подействует в полную силу раньше, чем он меня задушит или догадается вызвать полицию.

— Не могу, — выдавливаю я: его рука всё ещё сжимает мне горло.

Он вглядывается в мои глаза, и в каждой золотистой искорке его взгляда читается настороженность. Даже в таком опасном положении я не могу не краснеть от его близости. От того, как он одной рукой прижимает меня к стене.

Я без ума от этого.

Без ума от него.

И он будет меня ненавидеть.

Он чуть ослабляет хватку, позволяя мне вдохнуть и заговорить.

— Прости, просто у моего отца свадьба, и если я приеду одна, он заставит меня выйти за Эдди. А я не могу выйти за Эдди, потому что он мой жуткий бывший, ненормальный тип, которому слишком уж нравится убивать людей. Знаю, звучит безумно, но моя семья не такая, как все… — Я тараторю без остановки, слова наползают одно на другое, а взгляд Романа постепенно стекленеет. То ли от скуки, то ли от успокоительного — не разберёшь.

— Ты накачала меня, чтобы увезти на свадьбу? — Его горячее дыхание касается моей щеки, и я киваю. — Почему просто не попросила, как нормальный, мать твою, человек?

— Ты бы не согласился.

Он даже не пытается возразить, что согласился бы. Я стараюсь не замечать, как больно это задевает.

Тело Романа обмякает и наваливается на меня, придавливая к стене. Его рука соскальзывает с шеи на грудь. Не в сексуальном смысле. Просто он больше не может управлять мышцами.

И всё же красавчик-сосед практически держит меня за сиськи. Как тут не смутиться?