До «великого дня» меньше недели, и тревога буквально придавливает меня. На работе я почти не могу сосредоточиться: босс уже дважды за эту неделю сделал мне замечание за рассеянность.

 

Как там твой красавчик? Вы уже официально вместе?

 

Ага, конечно. Всё замечательно!

 

Замечательная огромная дымящаяся куча проблем.

 

Пришли вашу совместную фотку. Папа просил показать.

 

Твою ж мать. Папа вечно во всём подозревает подвох. Я бы вообще не оказалась в этой передряге, если бы он не пытался выдать меня за того придурка Эдди. Ну да, убивает он отлично… но для мужа это сомнительное достоинство.

 

Сейчас занята, потом пришлю. Люблю тебя!

 

Надеюсь, этого хватит, чтобы она отстала хотя бы на день-два.

И где, чёрт возьми, я возьму наше совместное фото?

Со стоном я бросаю телефон на столешницу, прижимаюсь лбом к холодной поверхности, закрываю глаза и глубоко вдыхаю.

Надо просто послать их всех к чёрту. Сказать, что не выйду за Эдди и не стану участвовать в семейном бизнесе по убийству людей.

Как будто мне позволят. В нашей семье ты делаешь то, что тебе велят, а не то, что хочешь. «Ожидания» здесь вовсе не ожидания, а требования.

Внутри всё извивается, словно меня набили клубками червей. Я ставлю чайник, решив успокоиться старым проверенным средством — чашкой чая. Вот только пустой пакет из-под молока лежит в контейнере для переработки.

Черт возьми.

Стою посреди кухни и прикидываю, насколько сильно хочу чаю. Настолько, чтобы тащиться в магазин за углом? Если не пойду сейчас, придётся идти утром, а значит, вставать ещё раньше. А мне этого совсем не хочется. Утро — зло.

— Ладно, — бурчу я себе под нос, натягивая просторное пальто. Шнурки на своих Doc Martens даже не завязываю, оставляю болтаться. Всего-то спуститься по лестнице и пройти мимо нескольких магазинов.

Выгляжу так, будто меня задом наперёд протащили через кусты. Быстро спускаюсь по лестнице, надеясь ни на кого не наткнуться.

Продавщица уже привыкла видеть меня с растрёпанным хвостом и в спортивных штанах, так что даже глазом не ведёт, когда я в спешке покупаю молоко. Она бросает монеты в кассу и отдаёт сдачу, жуя жвачку. Я бормочу благодарность. Вдруг её лицо озаряется улыбкой.

Не сразу понимаю, что улыбается она не мне. Оборачиваюсь и замечаю Романа в одном из трёх проходов между стеллажами: он рассматривает готовые блюда.

Господи.

Только не хватало, чтобы он увидел меня в старых спортивных штанах, покрытых катышками.

Прижав молоко к груди, я резко отворачиваюсь и ускользаю, пока он идёт к кассе.

И, конечно, даже сейчас он выглядит так, будто собрался на показ спортивной одежды. Обтягивающая майка подчёркивает мышцы, на загорелой коже ещё блестит пот. Шорты и кроссовки. Наверное, возвращается из спортзала.

Просто неприлично быть настолько горячим.

Мне удаётся добраться до двери незамеченной. Сквозь стекло я вижу, как продавщица вовсю флиртует с Романом у кассы.

У тебя нет ни единого шанса, — думаю я.

Не потому, что я его «застолбила». Просто он не спит с женщинами, которые знают, кто он такой. А они, похоже, воспринимают это как вызов: мечтают стать той единственной, ради которой он нарушит своё мнимое воздержание.

Бедняжки не знают, что у них было бы куда больше шансов, притворись они, будто понятия не имеют, кто он.

Я почти бегом поднимаюсь по лестнице и добираюсь до двери квартиры раньше него. Перехватываю молоко другой рукой и лезу в карман за ключами.

Пусто.

Проверяю другой карман… ничего.

Перед глазами вспыхивает картинка: ключи, брошенные на узкий столик в прихожей.

Нет.

Ну, блядь, нет.

Я снова проверяю карманы, будто вселенная внезапно решит телепортировать туда ключи.

Со стороны лестницы слышатся шаги.

Твою мать. Я нажимаю на дверную ручку, надеясь на чудо: вдруг защёлка каким-то образом осталась открытой. Но нет, конечно.

И тут, в подтверждение моего идиотизма, я понимаю, что телефон я тоже не взяла.

Я стону, закрываю глаза и цепляюсь за дверную ручку, будто, если замереть, Роман меня не заметит.

С каждым шагом, который раздаётся всё ближе, щёки горят всё сильнее.

Может, рвануть наверх и спрятаться, пока он не зайдёт к себе?

Разворачиваюсь, собираясь броситься к лестнице, и оказываюсь лицом к лицу со своей будущей жертвой похищения.

— Ты в порядке? — спрашивает Роман, приподнимая одну тёмную бровь.

— Эм… да, — отвечаю я, разрываясь между желанием сбежать и надеждой, что пол внезапно раскроется и проглотит меня.

Я прижимаюсь к стене, освобождая ему проход, но он остаётся стоять на последней ступеньке, лениво опираясь плечом о стену — в этой до нелепого сексуальной манере, от которой у меня начинает бешено колотиться сердце.

— Ты не можешь войти?