Головка члена набухает и увлажняется от возбуждения, пока за стеной Мэгги прерывисто дышит, погружаясь в собственные фантазии.

Дыхание сбивается, пока я следую за ней, приближаясь к разрядке. Кажется, она уже близко: кровать постукивает о стену, а её возбуждённые стоны становятся громче. Яички подтягиваются, ладонь скользит по головке члена, а я продолжаю подслушивать, как она получает удовольствие.

— Роман, — выкрикивает она с таким хриплым желанием в голосе, что я окончательно теряю голову. Услышав своё имя с её губ, я настолько ошарашен, что давлюсь воздухом. Но уже так давно ни одна из моих случайных любовниц не знала моего настоящего имени, что, услышав его в стоне желания, я кончаю с невероятной силой. Зажмуриваюсь, представляя Мэгги верхом на мне: она принимает всю мою сперму и выкрикивает моё имя.

Этот единственный отчаянный стон превращает меня в дикаря. Сама того не зная, Мэгги словно протянула руку сквозь стену и освободила во мне то, что я так долго пытался задушить.

За стеной наступает тишина.

Меня обдаёт горячей волной стыда. Я сижу в мокром полотенце, по бёдрам тянутся полосы спермы, а член постепенно обмякает в руке.

Надо оставить эту маленькую чудачку в покое.

Даже если она фантазирует обо мне всякие непристойности.

Знай она, кем меня считает весь интернет, скорее проклинала бы меня, чем дрочила, думая обо мне.

 

 

Я смотрю на телефон, но от этого предстоящий разговор с отцом не становится менее пугающим. Он всегда требует отчёта после выполнения заказа. Или, как в моём случае, после провала. Говорит, что разбор собственных действий помогает учиться на ошибках, но, по-моему, ему просто нравится слушать кровавые подробности.

Вызов идёт так долго, что я уже подумываю не отвечать. Сделать вид, что занята.

Будто кто-нибудь в это поверит.

К сожалению, игнорировать отца я не могу.

Экран мигает, и его заполняет крупный план папиной ноздри.

— Господи, пап, отодвинься, — говорю я.

— Меня видно? — Папа всегда кричит в экран, словно не знает, что громкость можно регулировать.

— Даже слишком хорошо, — отвечает Элиза. Её лицо появляется в отдельном окошке, причём ноздри находятся на вполне приличном расстоянии от камеры.

Папина камера дёргается. Сначала мы любуемся потолком с лепниной, потом его свитером, а затем весь экран закрывает татуированная рука.

— Немного выше наклони, — раздаётся за кадром голос Фрейзера.

— Я и наклоняю, — вздыхает папа.

— Да дай ты мне, я сам сделаю.

— Пап, ты ещё достаточно молод, чтобы разобраться с видеозвонками, — смеётся Элиза.

— Этим у нас Присцилла занимается. Если бы вы все сидели дома, а не разъехались кто куда, мне бы не пришлось возиться с этой грёбаной техникой.

Изображение снова смещается и наконец останавливается на папином лице. Весьма недовольном лице. Ему даже не нужно говорить, что он разочарован: это и так читается в одном пиксельном взгляде.

Замечательно.

— Ну вот, — говорит он, словно это мы всё время вертели телефонами.

Я слегка машу рукой, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Привет, пап.

— Мэгги.

Даже моё имя в его устах звучит как выговор. Как бы мне ни хотелось отказаться от убийств, разочаровывать его я тоже ненавижу.

Элиза придвигается к камере и подпирает подбородок рукой.

— Мэгги, ты выглядишь так, будто несколько дней не спала.

— Неделя выдалась напряжённая, — вру я. Хотя это просто моё обычное лицо после ночных вылазок с целью следить за соседом.

— Ещё бы. Чуть не умерла, — замечает она.

Предательница.

Папа не тратит время на любезности.

— Грэм Элрой, — произносит он, и я вжимаюсь в кресло.

Элиза ничуть не смущается. С чего бы ей? Если бы крутым девчонкам выдавали наклейки за достижения, её таблица сияла бы золотыми звёздами. Она не просто выполняет заказы, а делает это с размахом.

У меня всё обрывается внутри.

— Да, насчёт Грэма…

— Ты подошла сзади, — перебивает папа, не дав мне оправдаться. — Преимущество было на твоей стороне, а ты всё испортила.

— Я не… — Папа прищуривается, и я сдаюсь. Убедить его, что я не облажалась, всё равно не выйдет. — Всё пошло немного не по плану.

— Всё шло строго по плану. Пока ты не замешкалась.

«Замешкалась» вполне могло бы стать моим вторым именем. Мне кажется, что я сама какая-то заминка в нашей безупречно смертоносной семье. Все такие умелые, такие идеальные, а потом появляюсь… я.

— Я просто хотела убедиться…

— Что он этого заслуживает? Что не даст отпор? Что ты, блядь, не запачкаешь туфли кровью? — Папа не повышает голоса, но в его словах столько холодной ярости, что даже Элиза ёрзает.

Я поджимаю губы.

— Мне нужна была всего секунда.

— Она у тебя была. И ты её упустила.