Койка скрипит, когда я сажусь. Майя поворачивается ко мне, хмуро сведя брови.

— Ложись обратно! Тебе нужно…

— Я в порядке.

Тонкое одеяло шелестит, когда я отбрасываю его и свешиваю ноги с края койки.

— Зев…

— Правда, Майя. Я…

Слова застревают, когда я смотрю на ее бледное, обеспокоенное лицо. С губ срывается лишь тихое:

— Спасибо.

Глава 71

Глава 71



Прошло пять дней с нападения.

Пять дней мы раскапываем завалы в поисках выживших, хотя к четвертому и пятому дню погибших уже намного больше, чем тех, кого удается вытащить из-под камней и стальных конструкций.

Пять дней мы планируем дальнейшие действия вместе с Таирной: отправляем послания в оба дворца, бесконечно координируем действия с недавно прибывшими волканцами.

Пять дней с тех пор, как я в последний раз видел Майю. Вернее, с тех пор, как она видела меня. Мне стыдно признаться, сколько раз я крался к лазарету, пытаясь уловить сквозь стену слабую пульсацию ее энергетического следа и убедиться, что она все еще там, все еще в порядке.

Я был слишком труслив, чтобы войти и встретиться с ней…

…чтобы попрощаться.

Потому что теперь пришло время.

Тормик, Фарамир и мой отец мертвы. Она завоюет расположение народа Арбинжа — я в этом уверен. А Таирна поможет ей уладить дела с Тундрейном. Мне нужно уйти. Я чувствую это каждой клеткой тела.

И все же рука дрожит, когда я открываю дверь в импровизированный кабинет матери. Она сидит за небольшим столом. Кто-то достал из-под завалов ее картину Матери Волки. Картина прислонена к стене — помятая и грязная, но все еще стоящая.

Под глазами матери залегли фиолетовые тени, а из заплетенной пять дней назад косы выбились пряди. Она устало улыбается.

Улыбка исчезает, едва успев появиться.

— Ты уходишь.

Это не вопрос.

В ответ я лишь тяжело вздыхаю. Стул скребет по полу, когда я сажусь напротив и обхватываю голову руками.

— Да.

— Мы много раз это обсуждали. Если ты так решил, я не стану тебя останавливать. Когда ты уйдешь?

Ее голос звучит хрупко и безнадежно, и от него сердце сжимается. Я откидываюсь на спинку стула и слежу за беззвучными слезами, бегущими по ее щекам.

— Завтра утром.

Она кивает, поджав губы в тонкую линию.

— Возьми все необходимые припасы. Я могу отправить с тобой нескольких людей, чтобы…

— Нет. Я справлюсь сам.

Голос срывается.

— Просто… просто пообещай мне еще раз, что сделаешь все возможное, чтобы защитить Майю. Полюбишь ее как родную.

На ее лице проступает стальная решимость. Она тихо шмыгает носом, затем вытирает слезы тыльной стороной ладоней.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы достойно относиться к женщине, которую ты любишь. Клянусь, Виру.

— Спасибо.

Хриплый, надломленный шепот.

В следующее мгновение мать поднимается, обходит стол, спотыкаясь, и обнимает меня.

— Я люблю тебя, Виру, — шепчет она, и слезы обжигают мою шею. — Я всегда тебя любила. Ты хороший человек. И для меня величайшая честь в жизни — быть твоей матерью.

Правда.

Наконец мать отстраняется и вытирает слезы с моих щек — я даже не заметил, как они потекли.

— Ты собираешься попрощаться?

Я понимаю, что она имеет в виду Майю.

— Нет. Так будет проще.



Шаги кажутся налитыми свинцом, пока я бреду через рушащиеся остатки лагеря к новой комнате — той самой, которую делю с Майей. Почти все время бодрствования она проводит в лазарете, поэтому избегать ее нетрудно.

Комната почти пуста: слишком маленькая кровать, узкий комод и единственное кресло — вот и вся мебель. Я тяжело вздыхаю, открываю верхний ящик и начинаю складывать немногочисленные вещи, которые сумел раздобыть за последние несколько дней.

Помолвочное кольцо Майи жжет мне карман. Я прячу его в смятую рубашку, а затем запихиваю все в сумку, которую дала мне мать. На языке оседает вкус пепла и сожаления.

Моя решимость уже не так крепка, как раньше, но я должен это сделать. В груди все еще тлеет, гноится ярость — яма, которую прорвало ее предательство, пусть даже она заблуждалась. Боюсь, в итоге Майя сгорит из-за моей неспособности двигаться дальше. Она…

Мышцы напрягаются: на периферии восприятия пульсирует энергетический след Майи. Блядь. Она должна была оставаться в лазарете еще долго после рассвета.

Майя несется по коридору, и два удара сердца спустя дверь с грохотом распахивается. Я не могу заставить себя взглянуть на нее, поэтому продолжаю смотреть на сумку с моими скромными пожитками.

— Это правда. Ты уходишь.

Голос надламывается от боли.

Я бросаю на нее быстрый взгляд — прекрасное лицо раскраснелось, брови сведены, грудь тяжело вздымается, — и снова поворачиваюсь к комоду.

— Да.

— Ты вообще собирался со мной попрощаться?

— Нет, Майя, — вздыхаю я. Должно быть, Таирна ей рассказала. — Не собирался.

— Как ты можешь просто уйти?