Из ее горла вырывается надломленный всхлип, когда она принимает яблоко из моей дрожащей руки.

Я остаюсь в сознании достаточно долго, чтобы увидеть, как она откусывает кусок.

А потом тьма снова поглощает меня.



— …сюда!

Панический голос Майи вырывает меня из забытья. Я лежу на земле, голова покоится у нее на коленях. В груди тупо пульсирует боль, но зияющая дыра исчезла.

Я со стоном пытаюсь сесть, и Майя тут же обращает на меня внимание.

— Не двигайся!

Она сжимает мои плечи, и довольно унизительно осознавать, что у меня не хватает сил высвободиться из ее хватки.

— Не знаю, успела ли я закончить лечение. Мои силы снова иссякли.

Нежные пальцы перебирают мои волосы, в глазах блестят слезы.

— Я-я убила его. Я управляла его кровью и убила его.

Сердце болит от страдания в ее голосе, от этой, блядь, вины, клубящейся в прекрасных голубых глазах.

— Майя…

Громкий шелест в кустах не дает мне договорить. Между деревьями появляются Тумас, светловолосая женщина и несколько тяжеловооруженных Повстанцев. Они окружают нас защитным кольцом, держа оружие наготове. Никого из них я не узнаю.

— Майя!

Тумас бросается к нам, оценивая взглядом ее состояние.

— Ты…

— Скажи, что у тебя есть еда.

В ее голосе звучит отчаянная мольба.

Тумас опускается рядом с Майей, достает из плаща толстую полоску вяленого мяса и протягивает ей.

Все тело Майи обмякает от облегчения. Она съедает мясо за три укуса, яростно пережевывая его, пока щеки раздуваются. Закрыв глаза, она запрокидывает голову. Ладони уже светятся.

Она прижимает их к моей шее. Нет. Ее раны все еще кровоточат, ей нужно…

Я пытаюсь заговорить, но язык словно покрыт наждаком. Целительная сила Майи течет сквозь меня прохладным, мягким потоком, направляясь к центру груди. Пульсирующая боль медленно отступает, каждый вдох дается легче. Щупальца ее силы расходятся по конечностям, проникают в каждый нерв и окутывают меня своим чудом, пока боль не исчезает полностью.

— Хватит, — хрипло выговариваю я.

Ее руки не двигаются, но сил уже хватает, чтобы сесть.

— Лечи себя. Сейчас же.

Впервые она не спорит. Тумас, светловолосая женщина и вооруженные Повстанцы с любопытством наблюдают за нами, но никто не произносит ни слова.

Ее руки вспыхивают ярче, и, когда кровоточащие раны на плече и бедре затягиваются, я наконец делаю настоящий, глубокий вдох.

— Ты можешь стоять? — тихо спрашивает Майя, поднимаясь на ноги.

Я киваю, хотя сам не уверен. Ноги подкашиваются, не в силах выдержать вес тела, и я рухнул бы на землю, если бы Майя и Тумас не бросились меня поддерживать. Они удерживают меня между собой, пока мы возвращаемся в лагерь. Двое Повстанцев несут скрюченное тело Тормика, а Майя демонстративно смотрит прямо перед собой. Ее горло судорожно дергается.

— Лагерь в безопасности, — сообщает Тумас. — Повстанцы из других лагерей прибыли час назад. Все солдаты Арбинжа мертвы. Т-тундрейнцы тоже. Мы нашли тело Фарамира…

У меня подкашиваются ноги, и Майя встревоженно косится на меня.

— Но вас мы не нашли. Таирна уже с ума сходит. Что произошло? Майя, твой… твой отец, он…

Тумас все-таки находит в себе каплю здравого смысла и замолкает.

Майя не отвечает на его вопрос, лишь сильнее сжимает пальцы на моем бицепсе.

Мать ждет нас, расхаживая по усеянной обломками земле перед лазаретом. Увидев меня, она тихо всхлипывает и бежит навстречу, сандалии гулко шлепают по грязи. Она обвивает руками мою шею, и сильные, сотрясающие тело рыдания охватывают нас обоих. Через несколько мгновений Майя мягко отстраняет ее.

— Он в порядке. Но ему нужен отдых.

Таирна вытирает слезы. Делает глубокий, дрожащий вдох, а затем расправляет плечи. Она и правда прекрасный командир.

— Мне нужно встретиться с предводителями остальных лагерей. Какие у вас новости?

— Тормик и Фарамир мертвы, — хрипло отвечаю я, все еще повиснув между Майей и Тумасом. — Мой отец тоже.

Брови матери взлетают.

— Ты уверен?

В ее тихом голосе звучит недоверчивая надежда.

Я способен лишь слабо кивнуть. Майя тянет меня за руку, крепко сжав челюсти, а Таирна отступает и кивает, словно сама себе.



— Отдыхай. Поешь. Я скоро вернусь.

Лазарет переполнен: один за другим стоят покосившиеся койки, на которых лежат раненые. На полу расстелены одеяла, и на них устроились спящие пациенты — каждый там, где удалось найти хоть немного места. Майя и Тумас помогли мне добраться до койки у входа. Майя настояла на этом, чтобы осматривать новых пациентов, не отходя от меня.

Прежде чем позволить мне уснуть, она заставила меня съесть половину буханки хлеба и еще три полоски вяленого мяса.

Просыпаясь, я не понимаю, сколько времени прошло, но Майя все еще сидит на краю моей койки и тихо что-то бормочет, залечивая раны молодой женщины.