Мягкий, довольный вздох срывается с ее губ. На груди блестит тонкая пленка пота, пока она пытается отдышаться, а лицо сияет чистым, удовлетворенным блаженством.

— Это было… это было идеально.

Как же мило, что она думает, будто я с ней закончил.

Она вскрикивает, когда я переворачиваю ее на живот. Крепко удерживая за бедра, подтягиваю к себе. Пальцы вплетаются в волосы и запрокидывают ей голову.

— Ты моя, — рычу я ей на ухо. — Только моя. Вся моя.

Я целую каждый участок тела, до которого могу дотянуться: спускаюсь по позвоночнику, покрываю поцелуями плечи, оставляю на шее темнеющие следы.

— Произнеси мое имя, — глухо произношу я ей в спину. — Назови мое гребаное имя.

Моя жена снова не способна говорить. Ничего страшного. Я приму ее сладострастные стоны и резкие вздохи. Рука обхватывает ее горло и притягивает к себе, пока она снова не достигает разрядки, на этот раз увлекая за собой и меня.

Я стону, уткнувшись в ее влажную кожу на шее, опираюсь на предплечья и нависаю над ней, не позволяя выскользнуть.

— Зев, — выдыхает она. — Зев, я…

— Готова к продолжению.

— Нет, я…

— Это был не вопрос.

Ее удивленный вскрик, когда я снова переворачиваю ее на спину, заставляет мою кровь закипеть. Она широко распахивает глаза, пока я устраиваюсь между ее бедрами.

Раз. Два. На третий раз она пронзительно вскрикивает и крепко обхватывает мою голову бедрами.

Все еще недостаточно. Пусть она почувствует эту сладкую истому. В конце концов, мне нужно наверстать несколько месяцев.

Слезы увлажняют ее щеки, тело дрожит от наслаждения.

— Зев, пожалуйста. Больше не надо, — моя жена так сладко умоляет. — Я больше не выдержу.

— Выдержишь, — рычу я, касаясь губами ее нежной кожи.

И она выдерживает. Снова и снова.

Раздается еще один крик, от которого содрогается вся комната. Соседи наверняка нас ненавидят. Наконец я сжаливаюсь над ней. Матрас влажный от пота и семени, тело все еще дрожит. Я покрываю поцелуями ее грудь, а затем впиваюсь в ее губы глубоким поцелуем, на который она едва способна ответить.

Я прижимаю ее к груди, устраивая подбородок на макушке. Она тихо и довольно вздыхает, прижимаясь ко мне еще теснее.

— Я люблю тебя, — бормочет она. — Ты меня окончательно погубил.

В груди глухо перекатывается смех, пока я медленно провожу ладонями по ее спине и бедрам.

Внезапно ее тело напрягается, а энергетический след начинает пульсировать от внезапной паники.

— Зев, — шепчет она мне в грудь. — Ты… ты ведь останешься?

Ох, моя милая Майя.

— Зев? — повторяет она.

Я не отвечаю. Просто поднимаюсь с кровати и начинаю искать что-то в сумке.

— Зев? — повторяет она, и голос срывается, когда она садится, наблюдая за мной.

Пальцы находят ее помолвочное кольцо.

Я возвращаюсь в постель, притягиваю ее к себе, и она обмякает у меня на груди, надежно обхватив меня руками.

— Да, — шепчу я.

Беру ее за руку и надеваю помолвочное кольцо на палец. Горло сжимается, когда я вижу, как сияет бриллиант в форме слезы. Как правильно он смотрится на ее руке. Как будто именно там ему и место.

Я целую ее ладонь и прижимаю к своей щеке.

— Да, малышка. Я останусь.

Эпилог

Эпилог

ОДНА НЕДЕЛЯ СПУСТЯ

Карета останавливается.

Мы дома. На этот раз дворец Арбинжа и правда кажется домом, хотя, подозреваю, окажись мы в любом незнакомом далеком уголке королевства, рядом с Майей я чувствовал бы то же самое.

Маленькая дверца распахивается, и я спрыгиваю на землю, протягивая руку, чтобы помочь жене выйти. Когда Майя оказывается рядом, я не отпускаю ее руку, и на ее губах появляется мягкая улыбка.

Шесть карет выстроились рядом с нами в оживленном внутреннем дворе. Похоже, весь дворец собрался на парадной лестнице и мощеной дороге: слуги, стражники и советники толпятся, выливаясь на зеленый газон.

Мать выходит из кареты, остановившейся рядом. Она должна была ехать с нами, но утром бросила на нас один взгляд — припухшие губы, глаза, затуманенные сном, и непрекращающиеся прикосновения — и тут же объявила, что поедет с Райкеном и Лиззой.

И хорошо, потому что всю дорогу Майя просидела у меня на коленях, пока мои руки блуждали под ее туникой.

Мать подходит к нам и смотрит с понимающей улыбкой, хотя я не упускаю ни дрожи в ее руках, ни стремительной пульсации энергетического следа.

— Готовы? — спрашиваю я.

Обе женщины кивают. Мы идем по мощеной дороге бок о бок. Ни одна из них не смотрит на статую моего отца, по-прежнему возвышающуюся в центре.

Мы останавливаемся в начале дорожки, ведущей к парадной лестнице. Майя напряжена рядом со мной, мать по другую руку стоит неподвижно и прямо.

Над толпой повисает тишина, и каждый шепоток затихает.