— В круг? — усмехается он, поправляя очки свободной рукой. Другой он крепко держит мою ладонь. Впрочем, толку от этого мало: я всё равно падаю, даже когда он меня поддерживает.

— Ну да, ведь у круга нет конца. Вот и получается замкнутая кривая.

Он качает головой, сдерживая улыбку. Рада, что могу позабавить его чем-то, кроме своего потрясающего умения падать.

Развернувшись передо мной, он берёт меня за обе руки и тянет за собой; сам он едет спиной вперёд — и это при том, что я даже лицом вперёд толком ехать не умею.

— Не знаю, то ли ты правда пытаешься мне помочь, то ли просто выпендриваешься.

Он хмурится.

— А? О-о. — Брови у него взлетают чуть ли не к самой линии роста волос. — Если бы я хотел повыпендриваться, я бы устроил кое-что покруче.

Я показываю ему язык.

— Ты что, родился уже на коньках?

Он крепче сжимает мои руки и удерживает меня, когда ноги снова начинают разъезжаться.

— Вроде того. У нас тут катание на коньках очень популярно. Я в детстве играл в хоккей.

У меня отвисает челюсть.

— Ты был хоккеистом?

— Ага. Всю старшую школу играл. И сейчас иногда выхожу на лёд с друзьями.

Участницы нашего книжного клуба были бы в восторге от этой новости. Героями двух последних книг, которые мы читали, были хоккеисты. Видимо, этот троп сейчас на пике популярности. На прошлой неделе Элла заявила, что хоккейные задницы вне конкуренции. Тогда я отмахнулась, но теперь пересматриваю своё мнение: у Рида и правда отличная задница.

— Интересно, — задумчиво произношу я.

— Очень скоро будешь кататься как заправская фигуристка. — Он то и дело оглядывается через плечо, чтобы ни с кем не столкнуться.

— Сомневаюсь, но спасибо за поддержку.

— У тебя отлично получается, Виа. Ты себя недооцениваешь. Ты встала на коньки всего полчаса назад. Ты справляешься лучше многих.

— Ты просто пытаешься мне польстить. Я не видела, чтобы кто-то падал так часто, как я.

Он пытается скрыть улыбку.

— Я бы не стал тебе лгать. Тебе просто нужно мне поверить.

Его слова находят отклик в моей душе. После предательства Чейза я боялась, что больше никогда не смогу никому довериться. И уж точно — мужчине. Но Рид, даже не стараясь специально, показал мне, что ему можно верить, — и я поверила.

Нам удаётся сделать полный круг по катку, не упав снова.

— Хочешь, чтобы я тебя отпустил? — спрашивает он.

Мне хочется сказать «нет». Перспектива снова упасть совсем не радует.

Но что за жизнь без пары ушибов и синяков? Ведь учишься как раз тогда, когда поднимаешься после падения.

— Да. Хочу попробовать ещё раз.

Его ослепительная улыбка говорит мне, что я сделала правильный выбор.

Он не бросает мои руки сразу, словно птица, выталкивающая птенца из гнезда. Вместо этого понемногу ослабляет хватку и ждёт, пока я поймаю равновесие. Убедившись, что я держусь уверенно, он оставляет в своих руках лишь кончики моих пальцев. Наконец совсем отпускает меня, но продолжает ехать впереди.

Я пошатываюсь, но быстро нахожу центр тяжести и выравниваюсь. Меня потряхивает, движениям на льду далеко до плавности, но у меня получается.

— Смотри! Я катаюсь! — Мне всё равно, что я звучу как восторженный ребёнок. Я думала, что никогда не смогу этого сделать.

— У тебя отлично получается. Не размахивай руками.

— Я пытаюсь…

Не успеваю я договорить, как ноги снова разъезжаются. Я плюхаюсь на лёд, и бедро отзывается резкой болью.

Я судорожно вдыхаю и зажмуриваюсь.

— Ай.

К счастью, Рид не смеётся — хотя я уверена, что выгляжу уморительно.

— У тебя отлично получалось. Просто потеряла равновесие.

— Стоять на паре ножей — задача не из лёгких. — Я протягиваю ему руки, и он снова помогает мне подняться.

Одной рукой я держусь за бортик катка, а другой стряхиваю лёд с джинсов.

— Хочешь сделать перерыв? — спрашивает он, кивнув проезжающему мимо человеку.

Я присматриваюсь к этому человеку, но не узнаю его. Наши отношения — не то чтобы тайна, но и не то чтобы достояние общественности. Я ни с кем, кроме сестры, о нём не говорю, а он не рассказывал о нас отцу. Дело не в том, что я его стесняюсь; просто стоит нам посвятить в это других людей, как нас тут же начнут осуждать. Риду плевать на разницу в возрасте, а вот окружающим — нет; у них обязательно найдётся своё мнение на этот счёт.

С некоторым опозданием я понимаю, что он задал мне вопрос.

— Не помешало бы передохнуть.

У меня не только болит задница — мышцы бёдер буквально вопят от натуги.

Мы сходим со льда, снимаем коньки и снова надеваем обычную обувь. Больше я на лёд не выйду, и, думаю, он это понимает. Синяков, которые уже начинают появляться на моём теле, вполне достаточно для одного дня. Можно попробовать в другой раз. Может быть.

На катке есть кафе, поэтому мы направляемся туда. Мы провели на льду всего полчаса, но мне уже отчаянно хочется пить.