Ещё до того, как мы поставили пиццу в духовку, Деррик написал, что отпустил рабочих домой. Судя по местным новостям, снегопад может перерасти в настоящую метель.

Метель.

Я, коренная калифорнийка, не знаю, как на это реагировать, но, наверное, это и неважно. Я застряла здесь вместе с Ридом.

Рид встаёт и подхватывает свою пустую тарелку и мою.

— Хочешь чего-нибудь сладкого? У меня есть сэндвичи с мороженым.

Не знаю, почему это вызывает у меня смех. Наверное, из-за неожиданности.

— Кажется, я не ела сэндвичи с мороженым с самого детства.

Он изумлённо разевает рот и уходит на кухню.

— Значит, сейчас съешь.

— Помощь нужна?

Он включает воду в раковине.

— Нет, я сам справлюсь.

Вымыв тарелки, он роется в морозилке и снова садится рядом со мной на пол, протягивая мне один из завернутых сэндвичей.

— Они напоминают мне о начальной школе, — признаюсь я. — Однажды я победила в конкурсе по правописанию — только классном, не в настоящем большом соревновании, — и мама, когда забирала меня, решила чем-нибудь угостить. Я захотела именно такой сэндвич.

Он прочищает горло.

— Как у тебя складываются отношения с родителями? Не странно ли это — ведь они так хотели, чтобы ты стала юристом, а ты выбрала другой путь?

Мне нравится, как он это формулирует — «выбрала другой путь». Я не бросила дело на полпути. Не сдалась. Я просто решила направить свою жизнь в иное русло.

— Всё… сложно. — Я прикусываю нижнюю губу, поддевая ногтем край обертки и медленно снимая её. Пожалуй, это самое точное определение. — Мои родители — неплохие люди, но они не понимают, зачем я бросила стабильную работу и переехала на другой конец страны, в город, где раньше даже не бывала. Раньше их разочарование просто раздавило бы меня. И хотя мне неприятно, что они меня не понимают, я стараюсь гнать эти мысли прочь. Это моя жизнь. И именно мне расхлёбывать последствия моих решений, а не им. Моё счастье важнее, чем попытки кому-то угодить. Я слишком долго к этому шла.

— Однажды они всё примут. — Он откусывает кусок сэндвича с мороженым.

— Может быть, а может, и нет — и это нормально.

Я смирилась с тем, что наши отношения всегда будут натянутыми. Я этого не хотела, но правда в том, что некоторые пропасти не преодолеть. Можно либо принять всё как есть, либо полностью разорвать связь.

Я облизываю одну сторону мороженого, потом другую. Рид следит взглядом за каждым моим движением. Мне не нужно гадать, о чем он думает. Я могла бы прямо сказать ему об этом, но не стану. Он проявил невероятную сдержанность, так что я дам ему передышку.

— Забыла, как сильно я их люблю, — признаюсь я, когда остаётся всего половина.

— Их ужасно недооценивают. — Он сминает обёртку в крошечный комок и бросает на журнальный столик. Меня удивляет, что у парня его возраста вообще есть журнальный столик. Но Рид вообще полон сюрпризов.

Когда я заканчиваю со своим, он выключает звук телевизора.

— Не против, если я включу музыку?

Я качаю головой.

— Включай.

Он вскакивает и принимается изучать свою коллекцию пластинок. Пока он выбирает, что поставить, я выбрасываю наш мусор и снова иду в ванную.

Я ждала начала месячных, поэтому капля крови на туалетной бумаге меня не удивляет. Пожалуй, это даже к лучшему: отпадает желание раздеть Рида догола и заняться с ним чем-нибудь непристойным, пока мы заперты в его квартире. Секс во время месячных — это не по мне, да и Рид вряд ли бы согласился — учитывая, как он настаивает на том, чтобы подождать. Нельзя не заметить, что у этого двадцатиоднолетнего парня больше самообладания, чем у меня.

Я мою руки, когда квартиру наполняет голос Фрэнка Синатры, возвращая меня в то утро, когда я проснулась здесь.

Та Виа, которой я была в то утро, умерла бы от шока, узнав, что я снова здесь. Я была твёрдо намерена ограничиться одной ночью и больше никогда его не видеть. Но у Вселенной были на нас другие планы.

Дверь скрипит, когда я её открываю, но сомневаюсь, что он слышит это из-за музыки. Я осторожно выхожу, надеясь увидеть его прежде, чем он поймёт, что я вернулась.

Он двигается в такт музыке — не то чтобы танцует, скорее покачивается, — и подпевает.

Как он вообще может быть настоящим?

Он оборачивается и, заметив меня в проёме между коридором и гостиной, подзывает к себе пальцем.

Я не могу сдержать улыбку. Сияю, как дурочка, а когда в ответ улыбается он, моя улыбка становится ещё шире.

Риду не нужно специально стараться сделать меня счастливой. У него это получается само собой.

Это так непривычно — совсем не то, к чему я привыкла.

Мне не нравится сравнивать его с бывшим мужем, но это неизбежно, ведь Чейз — та точка отсчета, с которой я сравниваю всё остальное.