Медленно. Я хочу не торопить события, поэтому не углубляю поцелуй — по крайней мере, не слишком сильно — и крепко держу её лицо в ладонях. Не позволяю рукам скользить ниже, к её ягодицам. Не поднимаю её на руки, как мне того хочется.

Напоследок я легко целую её в закрытые веки. Она трепещет ресницами и открывает глаза; губы приоткрыты и порозовели ещё сильнее, чем несколько мгновений назад.

— Ты мне не ответил.

Я ухмыляюсь.

— Этого ответа было недостаточно?

Она качает головой.

— Мне нужно, чтобы ты сказал это словами.

— Этого достаточно, — отвечаю я, отпуская её. — Но я не хочу вечно оставаться твоей постыдной тайной.

— Ты не… я имела в виду совсем не…

— Всё в порядке. — Я говорю это искренне. Пусть мне это и не по душе, но я понимаю её доводы. — Я моложе, а твой развод ещё слишком свеж. Ты не готова вешать на наши отношения какой-то ярлык. Всё нормально.

Пока что. Я не произношу это вслух, но слова всё равно остаются между нами.

— Хорошо, — повторяет она.

Я беру её за руку, переплетая наши пальцы.

— Пойдём. У меня в морозилке есть замороженная пицца.

Она неуверенно улыбается, и в её глазах снова блестят слёзы.

— Звучит просто отлично.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ВИА

Я могла бы влюбиться в Рида Кроуфорда. Именно эта мысль приходит мне в голову, пока я снова борюсь со слезами. Я могла бы полюбить его сильнее, чем когда-либо любила Чейза. Этот мужчина мог бы погубить меня — в самом лучшем смысле этого слова.

На фоне идёт фильм, за которым никто из нас не следит, а мы сидим на полу и едим пиццу, найденную Ридом в морозилке. За окном падает снег, и всё так просто.

Просто идеально.

Я осознаю, что именно такие моменты — тихие, спокойные мгновения с человеком, который мне дорог, — значат больше всего. Мы с Чейзом? У нас такого не было, и я даже не знала, чего лишалась.

— Эта пицца… — Я поднимаю надкусанный кусок. — Лучшая из всех, что я пробовала.

Он усмехается; в уголке его губ — капля соуса.

— Значит, ты никогда не ела по-настоящему хорошей пиццы.

Я могла бы сказать, что она кажется мне лучшей, потому что я ем её вместе с ним, но не хочу пугать ни его, ни себя.

Переезжая в Паркервилл, штат Мэн, я не думала, что встречу мужчину. И уж точно не так скоро. Но встретила.

Меня пугает разница в возрасте. Ему ещё столько всего предстоит пережить и испытать. То, что я уже прошла. Я не хочу лишать его ни одного из этих впечатлений.

— Может, дело в компании, — всё же произношу я, несмотря на сомнения. — Именно поэтому она такая вкусная. Ты об этом не думал?

Он улыбается и поправляет очки.

— Есть способы попроще сказать, что тебе нравится проводить со мной время.

Я поджимаю губы, стараясь не улыбаться. Несмотря на недавний порыв уйти, мне нравится проводить с ним время. Даже слишком нравится — именно поэтому я и хотела сбежать. Присутствие Рида дарит мне покой, и это пугает. Я сама должна быть источником собственного покоя, но рядом с ним всё остальное затихает, и я чувствую…

Я чувствую себя как дома.

— Покажешь свои наброски? — Я толкаю его локтем.

Он вытирает пальцы о джинсы и тянется к альбому.

— Взгляни.

Я не открываю альбом. Пока нет. Провожу пальцами по обложке.

— Ты не задал мне ни одного вопроса. Не сказала бы, что это был полноценный урок.

Он тянется за ещё одним куском пиццы.

— Тогда дашь совет, когда посмотришь.

Я откидываю обложку, открывая первую страницу. Она полна маленьких, простых набросков. В основном одни контуры. Я была бы глупой, если бы не узнала каждый из них. Мои пальцы. Мои губы. Мой профиль. Я смотрю на него, но ничего не говорю — просто переворачиваю страницу.

Мои волосы заполняют всю страницу, вспыхивая каштановыми, рыжими, оранжевыми, фиолетовыми и даже синими оттенками. Я никогда не видела, чтобы волосы изображали в такой палитре, но он так искусно смешал цвета, что всё выглядит совершенно естественно. И прекрасно. Его пальцы вплетены в мои волосы. Характерная веснушка на костяшке указательного пальца и проступающие вены не оставляют сомнений: это его рука.

Его взгляд обжигает меня, но он молчит, позволяя мне просто смотреть.

На следующей странице я вижу контур своей фигуры. Я сижу, прислонившись к его дивану, а альбом для рисования лежит у меня на коленях. Я задумчиво прижимаю кончик карандаша к губам. И пусть рисунок не детализирован, я вижу этот образ, эту картину целиком.

— Обычно я не рисую людей. — Его голос вырывает меня из задумчивости. — Но тут на меня снизошло вдохновение.

Я возвращаюсь к предыдущей странице.

— Можно мне оставить этот рисунок себе?

— Конечно.

Я осторожно вынимаю лист из альбома и вкладываю его между страницами своего собственного. Странно ли будет сказать, что я хочу вставить его в рамку?

На улице всё ещё идёт снег.