Разговор заканчивается, и я снова остаюсь одна — совсем одна в своей квартире.

ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

РИД

Виа: Ты сегодня работаешь на моём объекте?

Я ухмыляюсь, глядя на телефон. Мне нравится, что она называет его «своим» объектом.

Блядь, неужели я настолько жалок, что нахожу милым всё, что эта женщина говорит и делает?

Да, так и есть.

Отлично.

Я: Нет, меня уволили.

Стоило бы всё объяснить, но я этого не делаю: эгоистично надеюсь, что она позвонит. И точно — телефон тут же начинает вибрировать. Моя улыбка становится ещё шире.

— Алло?

— Тебя уволили? — Она почти визжит. — Почему? Твой отец узнал о нас? В этом дело? Это я навлекла на тебя неприятности?

Поднимая чашку с кофе, я усмехаюсь.

— Нет, он не знает о нас. По крайней мере, пока. — Если всё пойдёт так, как я хочу, рано или поздно он узнает.

— Тогда почему он тебя уволил?

Я вздыхаю и сжимаю пальцами переносицу.

— Наверное, так он пытается мне помочь. Он знает, что плотницкое дело меня не увлекает и что я не хочу управлять компанией. И… — Я глубоко вдыхаю. — Он отпустил меня, чтобы я мог уделять больше времени любимому делу.

— О. — Она ненадолго замолкает. — В этом есть смысл. И что ты чувствуешь?

Я пожимаю плечами, но тут же вспоминаю, что она меня не видит.

— Он прав. Просто меня, блядь, бесит, что мне двадцать один, а я до сих пор не разобрался, чего хочу от жизни.

Она тихо смеётся.

— Рид, тебе двадцать один. Никто не ждёт, что ты уже во всём разобрался.

— А я от себя жду. Готов поспорить, в моём возрасте ты точно знала, что делаешь.

Она хмыкает.

— В двадцать один я встречалась с мужчиной, за которого в итоге вышла замуж, и готовилась стать юристом. Напомнить, что я в разводе и больше не работаю по специальности? Не думаю, что твой довод сработал так, как ты рассчитывал.

Я мрачно смотрю в чашку с кофе.

— Уела.

— Когда мы снова увидимся?

От её вопроса сердце сбивается с ритма. До сих пор почти всегда первым тянулся я, выпрашивая ещё немного времени вместе. А теперь спрашивает она сама? Я на седьмом, мать его, небе.

— Когда захочешь.

— Прямо сейчас?

Меня снова пронзает удивление, и сердце подпрыгивает.

— Если хочешь.

— Хочу… то есть да, хочу.

— Свиданием это не считается, — предупреждаю я. — И не думай, что так станешь хоть на шаг ближе к тому, чтобы залезть ко мне в штаны.

— Рид! — смеётся она. Я почти вижу, как её щёки прямо сейчас заливает румянец.

— Бери принадлежности для рисования. Пора получить обещанный урок за историю с мышью.

— Хочешь урок?

— М-м, — тяну я, допивая кофе. — Хочу.

— Ладно. Увидимся где-то через час. Пойдёт?

— Отлично.

Не могу сдержать глупую улыбку, когда вижу Виа, стоящую по ту сторону двери. Она закутана в объёмную синюю куртку, а на голове у неё шапка в тон, надвинутая так низко, что закрывает уши и лоб.

— Холодно, — ноет она, переминаясь с ноги на ногу. — Впусти меня.

— Точно.

Я снимаю с её плеча огромную сумку и отступаю в сторону, пропуская её внутрь.

Она снимает ботинки и ставит их на пол рядом с моими.

— Снег повалил внезапно. Клянусь, пока я добиралась от себя к тебе, навалило уже сантиметров восемь.

Я приподнимаю бровь.

— Всего три? Слабовато.

Она легонько бьёт меня ладонью в грудь.

— Даже не начинай.

Дрожа, она расстёгивает куртку и перекидывает её через спинку барного стула. На ней свитер, но я всё равно переживаю, не холодно ли ей.

— Хочешь толстовку?

Её глаза округляются, и она кивает.

— Да, пожалуйста.

— Сейчас принесу. — Я ставлю её сумку рядом с барным стулом и иду по короткому коридору в свою комнату. Я только что постирал вещи, но вместо чистой толстовки беру ту, в которой ходил вчера вечером. Мне нравится мысль о том, что от неё будет пахнуть мной. Может, во мне и говорит пещерный человек, но что тут скажешь? Мы не так уж сильно эволюционировали, как нам кажется.

Вернувшись в гостиную, я застаю её стоящей на коленях, задницей кверху: она раскладывает на журнальном столике принадлежности для рисования. Мне приходится подавить стон.

Веди себя прилично, напоминаю я себе.

Прочистив горло, я протягиваю ей толстовку.

— Вот, держи.

— Спасибо. — Она улыбается мне снизу вверх, и, клянусь, у меня, блядь, слегка подкашиваются колени. Виа надевает толстовку и сразу тонет в ней. — Я не знала, чему именно ты хочешь научиться, поэтому принесла всего понемногу. — Теребя край ногтя, она добавляет: — Сразу честно предупреждаю: профильного художественного образования у меня нет.

Я моргаю, сдерживая улыбку.

— Виа?

— Да? — Она садится на пол, скрестив ноги, и теребит шнурок на толстовке.

— Ты уже говорила мне, что училась на юриста, а не на художника.

Её щёки розовеют.