— Я просто хотела прояснить: я на самом деле не преподаватель. Просто… человек, который любит искусство и хочет помочь тем, кто тоже его любит.

— Я знаю. — Я тоже сажусь, вытянув ноги рядом с журнальным столиком. Наши руки соприкасаются, и Виа поворачивается ко мне; взгляд опускается на мои губы. Блядь, как же хочется её поцеловать. — К тому же в искусстве не должно быть правил. Оно должно просто… быть. — Я пожимаю плечами и оглядываю принесённые материалы. Весь стол покрывают альбомы для набросков, инструменты для растушёвки, краски, кисти и уголь.

— Согласна. — Она собирает волосы в хвост. Они у неё красивого тёмно-каштанового цвета, в котором играют красноватые и фиолетовые оттенки.

И я понимаю: именно это хочу нарисовать.

Её волосы, обернутые вокруг моего кулака.

Я уже представляю это: как пряди скользят сквозь мои пальцы, какие цвета я использую, чтобы передать этот оттенок…

— Ты слушаешь?

Я поджимаю губы.

— Прости, я задумался.

Она тихо, весело смеётся.

— Я спросила, чем ты хочешь рисовать для начала.

Я облизываю губы, и она следит за этим движением; её зрачки расширяются.

— Старые добрые бумага и карандаш.

У неё перехватывает дыхание, и она опускает взгляд на колени.

Каждый раз, когда мы вот так остаёмся наедине, мы играем с огнем. Удержаться и не прикоснуться к ней — задача почти невыполнимая, но я справлюсь. Я хочу, чтобы она знала: для меня это не просто секс. Что мне нравится она сама, а не только её тело. Но это непросто, когда даже воздух, кажется, искрит от напряжения, пульсирующего между нами.

Неловкими пальцами она хватает альбом и протягивает мне вместе с новой упаковкой карандашей. Уроки мне не нужны — я и без них неплохо рисую. Но я воспользуюсь любым предлогом, чтобы проводить с ней больше времени.

— Думаю, сначала можно просто поделать наброски. Если появятся вопросы, я отвечу, хотя и так вижу, что ты умеешь рисовать. — Она прикусывает губу и медленно скользит по мне взглядом.

От её взгляда моё тело наполняется жаром. Она думает о татуировках, скрытых под одеждой.

— Хорошо. — Я открываю альбом и откидываюсь на спинку дивана. — Только скажи, если мне нужно будет раздеться догола, чтобы ты могла правильно передать пропорции.

У неё отвисает челюсть, и она судорожно вдыхает от неожиданности.

— Рид!

Я смеюсь.

— Прости, не удержался. Но если тебе когда-нибудь понадобится натурщик для личных творческих проектов — я к твоим услугам.

— Буду иметь в виду. — Она отводит взгляд, словно боится, что, если посмотрит на меня, я увижу в её глазах то, что она не хочет мне показывать.

А-а. До меня доходит. Я усмехаюсь.

— Ты уже рисовала меня. — Это утверждение, а не вопрос.

— Я… нет.

Но это «нет» звучит как откровенная ложь.

Я щёлкаю пальцами.

— Рисовала. Что именно?

Любопытство берёт верх. Что именно в моей внешности, в моём теле привлекает её больше всего?

— Рид, — умоляюще произносит она, закрывая глаза.

— Я хочу знать. — Теперь я сам умоляю, но мне всё равно. — Пожалуйста.

Она глубоко вдыхает — грудь приподнимается, — и постукивает пальцами по бёдрам, обтянутым джинсовой тканью.

— Твои предплечья. — Её взгляд скользит туда, где у меня закатаны рукава. — Твои руки. Губы. Ямочка на щеке. Просто… ты.

Возможно, её рисунки куда невиннее, чем мне представляется, но я всё равно ликую. Ведь ей нравится во мне всё.

— Что бы ты сказала, если бы я тебя нарисовал?

Она потирает губы друг о друга.

— Мне было бы любопытно узнать, какой ты меня видишь.

Я постукиваю карандашом по чистому белому листу.

— Вызов принят.

Меня резко возвращает к реальности Виа: она кладёт альбом на стол, встаёт и потягивается, подняв руки над головой.

— Мне надо в туалет.

Я открываю рот, собираясь объяснить, где ванная, но вспоминаю, что она уже знает.

— Чувствуй себя как дома, — говорю вместо этого и кладу свой альбом на диван.

Она уходит, а я с трудом заставляю свои затекшие конечности принять вертикальное положение; когда я наконец выпрямляюсь, спина громко хрустит.

Уже перевалило за два часа дня — значит, я пропустил и завтрак, и обед. Желудок отзывается на это напоминание громким урчанием.

Слушая шум льющейся воды, я выглядываю в окно.

— Вот дерьмо.

Виа выбегает из ванной.

— Что?

Я жестом подзываю её и указываю на снег, укрывший землю. Машины на парковке засыпаны слоем толщиной не меньше тридцати сантиметров.

— Ничего хорошего, — бормочет она. — Мне пора.

Я хватаю её за руку, когда она собирается уйти.

— Виа. — Её имя срывается с моих губ в изумленном вздохе. — Ты ведь несерьёзно.

Она нервно покусывает нижнюю губу и снова смотрит в окно.

— Я не могу здесь остаться.

— У тебя особо нет выбора.

Она морщит лицо — сразу видно, что я сказал не то.