Когда встреча наконец заканчивается, я торопливо бросаю, что, кажется, забыла выключить утюжок для волос, и опрометью бегу к машине. К счастью, никто не замечает, что сегодня мои волосы вьются, а не выпрямлены.

Теперь меня уже нечасто затягивает в эту чёрную дыру. После развода я отложила мечты о материнстве и мысленно опустила над ними стальные ставни. Иначе слишком больно.

Тяжело так страстно желать чего-то — того, на что, как мне казалось, я имею право как женщина, — и в итоге осознавать, что в этом мире ни на что нет гарантий.

Готовая то ли драться, то ли бежать, я отпираю квартиру и, спотыкаясь по пути в спальню, срываю с себя одежду. Обычно я никогда не ложусь посреди дня, но сегодня делаю исключение. Забираюсь под одеяло, натягиваю его на себя и ворочаюсь, пока не оказываюсь надёжно укутана, словно в кокон.

И тогда я позволяю себе плакать.

— Что с тобой?

Только моя сестра способна заметить неладное в ту же секунду, как я отвечаю на её звонок по FaceTime.

— Ничего. — Я позволяю волосам упасть на лицо, надеясь, что они скроют покрасневшие глаза.

— Ты плакала, — обвиняюще произносит она, прищурившись на экран. — Что случилось? У вас с Ридом что-то произошло?

— Нет. — Я качаю головой, и с губ срывается невесёлый смешок. — У нас с Ридом всё замечательно.

Она так сильно щурится, что я не понимаю, как она вообще что-то видит.

— Виа, — произносит она моё имя тихо, словно разговаривает с испуганным зверьком. — Дело не в Чейсе, правда?

Я прижимаю ладонь ко лбу. После всех сегодняшних слёз боль пульсирует прямо за глазами. Странно оплакивать то, чего так отчаянно хочешь: жизнь, которую себе представляла, будущее, которого у меня никогда не будет.

— Нет, боже, нет. Дело не в нём.

— А в чем тогда? У тебя месячные? О господи. Ты ведь не смотрела снова «Помни меня»? Ты же знаешь, что от этого фильма всегда плачешь.

Я вытряхиваю две таблетки ибупрофена и запиваю их несколькими глотками воды.

— Иззи. — Мне хочется огрызнуться и велеть ей оставить эту тему, но чего я добилась молчанием? За то, что цепляешься за боль, вместо того чтобы разделить ношу с близкими, награды не дают. — Я… я никогда не рассказывала тебе, как мы с Чейзом годами безуспешно пытались зачать ребёнка.

Её губы приоткрываются от удивления, глаза широко распахиваются.

— Почему ты не рассказала?

— Тебя это не касалось.

Она хмурится.

— Виа, я твоя сестра. Ты можешь рассказать мне всё что угодно — хорошее, плохое и совсем ужасное. Ты ведь знаешь, что всегда можешь прийти ко мне, правда?

— Знаю, но мне кажется… мне кажется, мне было стыдно. — Я опускаю голову, ненавидя это слово. — Я знаю, что проблемы с зачатием — это не то, чего стоит стыдиться, но мне казалось — и до сих пор кажется, — что моё тело меня предало. Оно должно было выполнять одну-единственную функцию. — Я поднимаю палец. — А оно просто… не может.

Она всё ещё хмурится; в глазах грусть и жалость. Грусть я могу вынести. А вот от жалости хочется залить своё горе.

— Хотела бы я знать, что сказать, но не знаю.

— Тебе не обязательно что-то говорить. Я просто… Наверное, я рада, что наконец-то рассказала тебе.

Я рассказываю ей о годах, когда тесты были отрицательными, и о том, как наконец увидела заветные две полоски — лишь для того, чтобы через несколько дней пережить выкидыш. А потом — второй положительный результат, спустя несколько месяцев; врач сообщил, что плод уже погиб, но организм ещё не начал процесс отторжения.

Когда я заканчиваю рассказ, мы обе плачем.

— Жаль, что ты не сказала мне раньше, — говорит она, оставаясь за кадром. Мгновение спустя она возвращается с коробкой салфеток и Вонтоном под мышкой. — Я могла бы быть рядом и поддержать тебя.

У меня сжимается сердце.

— Знаю. Надо было.

Она высмаркивается.

— Так и хочется прямо сейчас приехать к тебе.

Как бы мне этого ни хотелось, я знаю, что она не может.

— Скоро увидимся. На Рождество, верно?

— Да. — При этих словах она немного оживляется. — Я уже купила билет.

Она только недавно уехала, а я уже не могу дождаться новой встречи. Стыдно, что мне понадобилось перебраться на другой конец страны, чтобы понять, до чего же я люблю проводить время с младшей сестрой.

— Тебе уже лучше? — Она покусывает нижнюю губу, словно сомневаясь, стоит ли задавать этот вопрос.

— Немного. Но мне всё ещё грустно.

Она опускает Вонтона на пол и подвигается ближе к экрану.

— Ты имеешь право грустить, Виа. Не обязательно всё время быть такой сильной.

Легко сказать. Возможно, всё дело в том, что я старшая, но на меня всегда давили гораздо сильнее. Иззи решила строить карьеру в социальных сетях, и родители не сказали ей ни слова поперёк. Поступи так я — упрёки не закончились бы до конца моих дней.

— Знаю, — наконец отвечаю я, кивая.

— Я люблю тебя, Виа-Миа.

Я улыбаюсь, услышав это прозвище.

— И я тебя люблю, Иззи-Тизи.