— Хорошо. — Я пододвигаю пустую тарелку к центру стола. — Слушаю.

Так и подмывает скрестить руки на груди, но я сдерживаюсь. Меньше всего сейчас нужно с самого начала занимать оборону.

— Сколько ещё ты собираешься подрабатывать и у меня, и в мастерской? Пора выбирать. Ты хочешь всерьёз заняться машинами или работать со мной? Я всегда рассчитывал, что однажды ты возглавишь компанию. — Он складывает пальцы домиком. — Но мои мечты не важны. Важны твои. Чего хочешь ты, сын?

Мне хочется съежиться под его пристальным взглядом, под этим давлением. Вот чего мне хочется.

Плотницкое дело мне нравится, это правда, но душа к нему не лежит. И, если уж начистоту, управлять компанией я не хочу. Отец никогда не скрывал, что рассчитывает передать дело мне, а я всегда втайне ненавидел себя за то, что не смогу воплотить его мечту.

В моём возрасте уже пора бы знать, чего хочешь от жизни, и ясно представлять, куда движешься. Именно это отец и имеет в виду: пора взяться за ум и решить — либо я хочу до конца жизни чинить машины, либо должен отказаться от них и работать только на него, пока не приму семейное дело.

Лейла тоже не знает, чем хочет заниматься в будущем, — и она старше меня, — но у неё есть ребёнок, так что у неё для этого больше оснований, чем у меня.

— Рид? — подгоняет он.

— Прости. — Я встряхиваю головой, разгоняя туман. — Я… э-э… ты же знаешь, что я не хочу заниматься строительством. Компания… она мне не нужна.

Я съёживаюсь на стуле, как только эти слова слетают с моих губ.

От одной мысли о том, что мне придётся всю жизнь работать подрядчиком, хочется бежать куда глаза глядят.

Он вздыхает с пониманием.

— Я так и думал, что ты это скажешь. — Проведя пальцами по волосам, отец сжимает губы. Потом снова сосредоточенно смотрит на меня. — Ты уволен.

— Пап! — кричит Лейла. — Ты не можешь…

— Почему? — спрашиваю я спокойно, с любопытством.

— Потому что… — Он откидывается на спинку стула. — Если тебе не нравится эта работа, если она не делает тебя счастливым, не стоит тратить на неё время. — Отец встаёт, забирает свою тарелку, потом тарелку Лили. — Тебе нужно сосредоточиться на любимом деле. На том, чем ты по-настоящему увлечён. Поэтому ты уволен. Теперь у тебя будет больше времени на машины.

К сожалению, Большой Дэн не может взять меня на полную ставку, поэтому вторую работу всё равно придётся искать. Если только чудом не найдётся мастерская, которой нужен автомеханик на полный день.

— Я оказываю тебе услугу. — В его глазах грусть, уголки губ опущены. Отец разочарован, что я не хочу идти по его стопам, но слишком меня любит, чтобы ставить собственные желания выше моих. — Вот увидишь.

Я опускаю подбородок.

— Знаю.

Лейла бросает на меня грустный взгляд. Она знает, что я не люблю разочаровывать отца.

Я помогаю убрать всё после ужина; уже поздно, поэтому я обнимаю Лили и прощаюсь с Лейлой и папой.

— Рид, подожди! — окликает он меня, когда я уже на полпути к машине.

Я оборачиваюсь и вижу, как тревожно сжалось его лицо. Наверное, отец думает, что я злюсь или расстроен. Но я скорее смирился. В глубине души я знал, что рано или поздно всё к этому придёт.

— Да? — спрашиваю я, когда он продолжает молча смотреть на меня в оранжевом свете фонаря над крыльцом. Резкий оттенок делает усталые серые круги под его глазами ещё заметнее.

Видно, что он плохо спит. Из-за того, что переживал перед этим разговором со мной? Дело в Лейле? Или в чем-то ещё?

Но я не спрашиваю. Не потому, что мне всё равно, а потому, что не вправе лезть в его дела. Если захочет поговорить — сам придёт.

— Ты ведь понимаешь? Я не… — Он прочищает горло. — Я делаю это не для того, чтобы тебя наказать.

Я засовываю руки в карманы и плотнее запахиваю кожаную куртку. Стоило надеть что-нибудь потеплее, но тогда прощай репутация крутого парня.

— Я знаю. — Я возвращаюсь и обнимаю его. — Я люблю тебя, пап.

Он обнимает меня в ответ — крепче, чем раньше, словно не хочет отпускать.

— Я тоже тебя люблю.

Отпустив меня, он отступает и смотрит, как я иду к машине. Его полный отеческой заботы взгляд провожает меня до самого отъезда. И я невольно задумываюсь: что бы он сказал, если бы узнал, что я влюбляюсь в женщину, к которой он и сам неравнодушен?

Может, Виа этого не замечает, но сегодня утром я всё увидел. То, как он на неё смотрит… Мой собственный отец вполне может оказаться моим соперником.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ВИА

Я с гораздо большим нетерпением, чем следовало бы, ждала встречи книжного клуба на этой неделе. Особенно после того безумного вечера с маргаритами, когда меня всё-таки втянули в караоке. Даже Гленда вышла на сцену. Ночка была сумасшедшая. Во всяком случае, по моим меркам.