— Ну и ляпнул же я, да? — Когда снова опускаю голову и встречаюсь с ней взглядом, очки сползают по носу. Надо бы их подрегулир овать, хотя толку будет мало. Клянусь, после каждой регулировки уже на следующий день они снова съезжают. А если не съезжают, то слишком туго сидят и давят на виски; приходится возвращаться в мастерскую, и всё начинается сначала.

Она тихонько хихикает.

— Возможно, но я ценю твою попытку проявить галантность.

— В общем… — Я поворачиваюсь к ней спиной и снимаю коробку с полки. — Я подумал, мы могли бы сыграть в это. — Затем резко разворачиваюсь на пятках, чтобы она могла увидеть.

Она поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку.

— «Карамельная страна»?

Я пожимаю плечами.

— При первой встрече я ведь говорил, что мы можем сыграть в «Карамельную страну». Это показалось уместным.

Улыбаясь, она указывает на журнальный столик.

— Принимаю вызов.

ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ВИА

Я лежу без сна следующей ночью и снова перебираю в памяти каждую деталь. Свидание было простым и во всех отношениях идеальным — несомненно, лучшим в моей жизни. Мне не нужны дорогие рестораны и всё то, чем принято производить впечатление. Наблюдать за тем, как Рид готовит, оказалось самым сексуальным зрелищем на свете. Мне стоило огромных усилий держать руки при себе. После ужина больше всего хотелось утащить его обратно в спальню, но я уважила его решение пока исключить секс. Нам стоит узнать друг друга не только в библейском смысле.

Когда вчера вечером он подвёз меня домой, то нежно поцеловал в губы, а я ответила всего одним словом, прежде чем скрыться в своей квартире.

Да.

Он сразу понял, что это значит.

«Да» — ещё одному свиданию.

Не уверена, что он сможет превзойти этот вечер, но это и неважно. Я хочу проводить с ним больше времени. Хочу узнать его лучше.

Пугает ли меня это?

Ещё как.

Но не настолько, чтобы остановиться.

Я выбираюсь из постели, иду прямо в душ и поворачиваю старый, скрипучий вентиль. Проходит несколько минут, прежде чем вода становится хотя бы тёплой. Как я выяснила, лучше здесь и не бывает — всё из-за старых труб. Жду не дождусь, когда эту маленькую проблему решат. Мечтаю о том дне, когда ремонт в ванной закончится и я смогу стоять под душем сколько душе угодно, не боясь, что горячая вода внезапно закончится.

Закончив, я натягиваю спортивный костюм и поверх него — халат. Всё это время никак не могу унять дрожь от холода.

Я расчёсываю волосы и наношу термозащитное средство, прежде чем высушить их феном. Если я к чему-то и отношусь серьёзно, так это к здоровью своих волос.

Сегодня воскресенье, так что весь день в моём распоряжении. Я до сих пор не привыкла к тому, что у меня действительно есть свободное время. Раньше работа занимала почти всё время, когда я не спала. Чейз тоже был трудоголиком. Неудивительно, что мы расстались. Хотя, учитывая, что он спал со своей секретаршей, не уверена, что слово «трудоголик» здесь подходит.

Более уместными были бы такие определения, как «изменщик», «бабник» или «прелюбодей», — и я уверена, что смогла бы придумать для него и более изобретательные прозвища.

Высушив волосы, я шлепаю босиком на кухню и вставляю капсулу в кофемашину. Стоит мне уловить восхитительный аромат свежего кофе, как я тут же взбадриваюсь. Когда напиток готов, я добавляю сливки и сахар, аккуратно перемешивая, чтобы ничего не пролить.

Включив телевизор для фона, я достаю коробки с художественными принадлежностями, которые пришли несколько дней назад. У меня не было времени как следует их разобрать, но теперь мне не терпится всё распаковать. Хочется сесть, дать волю мыслям и творить. Я давно этим не занималась — и это даже смешно, учитывая, что я открываю собственный магазин-студию. Но я боялась того, что может проявиться на бумаге, если я начну рисовать. Через искусство так легко выплескиваются эмоции.

К тому же я не чувствовала вдохновения с тех пор, как закончила картину с зелёным платьем.

До сегодняшнего дня. Теперь желание взяться за карандаш настолько сильно, что я не могу устоять.

Моим любимым материалом всегда были краски.

Цвета. Беспорядок. Даже запах.

Но сегодня сердце просит другого, поэтому я раскрываю альбом для набросков, беру новый угольный карандаш и усаживаюсь на пол.

Положив альбом на журнальный столик, я отбрасываю все мысли и позволяю руке свободно двигаться по странице.

Довольно быстро штрихи и тени складываются в узнаваемый образ.

Рука — мужская рука.

Рука Рида.

Мне следовало бы смутиться из-за того, что мысли вернулись к нему, но я не зацикливаюсь на этом. Я рисую, и это главное.

Я долго работаю над наброском, сосредоточившись на запомнившихся деталях: веснушках, изгибах вен. В конце концов прерываюсь, чтобы перекусить и сварить ещё кофе. Так ли он необходим для творческого процесса? Да. Безусловно, это жизненно важная его часть.

Вернувшись к работе, я внимательно рассматриваю то, что создала.