Смешав краски, я принимаюсь за те самые финальные штрихи, которые до сих пор боялась добавить. Я по-прежнему не знаю, что с ней делать. Картина слишком личная, чтобы её продавать, и слишком… слишком какая-то, чтобы повесить у себя на стене. А может, стоит пересилить страх и всё-таки повесить. Не придавать этому значения. В конце концов, её истинный смысл знаю только я.

Я открываю музыкальное приложение и запускаю плейлист с медленным джазом. Настроиться на нужный лад удаётся быстро. Я сосредоточенно переношу на холст все детали, возникшие в воображении, и, когда наконец откидываюсь назад, закончив работу, оказывается, что прошло уже несколько часов. Я вытираю лицо — наверняка размазав по нему серую полосу краски, — и любуюсь тем, что создала.

Работа не идеальна. До шедевра ей далеко. Но она — моя. И в каком-то смысле — Рида тоже, хотя он об этом никогда не узнает. Мысли о нём крутятся в голове: чем он сейчас занят, хочется ли ему пончиков после нашего разговора… Но я делаю глубокий вдох и тут же отгоняю эти мысли прочь. То, чем занят Рид, — не моё дело. Наверное, он обо мне уже забыл.

ГЛАВА

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Опершись о бок своей машины, я высматриваю сестру. В таком крошечном аэропорту её трудно не заметить. Волнение сжимает горло. До сих пор не верится, что она вот-вот появится здесь; наверное, я осознаю это по-настоящему, только когда обниму её. И прижму так крепко, что она, пожалуй, пожалеет, что вообще приехала.

Двери снова раздвигаются, и я невольно подпрыгиваю на месте от нетерпения. Но всё зря. Это не она.

Я снова проверяю сообщение.

Иззи: Приземлилась. Скоро увидимся, Виа-Миа.

Я жду, и с каждой минутой тревога нарастает, но наконец она выходит через двери — словно только что сошла с улиц Лос-Анджелеса, что, собственно, почти так и есть. Тёмные волосы убраны в гладкий строгий пучок, сама она с ног до головы в чёрном. На ней ботинки на каблуках, макияж безупречен.

— Виа! — Она бежит ко мне. Чемодан за ней так нещадно скачет, что я невольно морщусь: надеюсь, внутри нет ничего хрупкого.

Меня окутывает аромат её духов — свежий, фруктовый, напоминающий о пляже и тёплых летних днях.

— Не верится, что ты здесь. — Предательская слеза скатывается из уголка глаза.

— Мне тоже! — восклицает она высоким, радостным голосом. — Тут холодно. Надо было взять пальто.

Я открываю рот, чтобы прочитать ей нотацию, но она постукивает пальцем по моему лбу и улыбается.

— Не волнуйся, он в чемодане. Извини, что так долго выбиралась оттуда. Пришлось ответить на звонок.

— Всё в порядке? — Я открываю багажник и беру её чемодан. Подняв его, я чуть не падаю под тяжестью. — Господи, Иззи, что у тебя там? Целый, мать его, ребёнок?

Она смеётся и делает неопределённый жест руками.

— Не говори глупостей. — Нам приходится вдвоём затаскивать чемодан в машину. — И да, всё отлично. Звонили из агентства, хотели обсудить новый рекламный контракт. Это может быть что-то серьёзное. — Она прикусывает нижнюю губу; в её глазах читаются и волнение, и радостное предвкушение. — Я могу стать лицом косметического бренда. Не могу сказать какого. Пришлось подписать соглашение о неразглашении, чтобы вообще начать с ними переговоры. — Она закатывает глаза, словно вся эта шумиха кажется ей нелепой.

— Иззи. — Я снова обнимаю её. — Это серьёзно. Очень серьёзно. Я так тобой горжусь. Надо это отпраздновать.

Не знаю, как именно мы будем праздновать: в наших краях нет ничего, хоть отдалённо похожего на то, к чему она привыкла в Лос-Анджелесе. Но я наверняка что-нибудь придумаю.

— Правда? — спрашивает она, почти застенчиво.

— Конечно. Может, сходим куда-нибудь поужинать?

Она морщит нос.

— А как насчёт чего-то более… не знаю, местного? Аутентичного? Чего-то, что не напоминало бы Лос-Анджелес.

Ошеломлённая, я несколько раз моргаю, глядя на сестру. Никогда бы не ожидала от неё подобных слов. Она ведь обожает Лос-Анджелес.

Мы садимся в машину и включаем печку на полную мощность — Иззи никак не может перестать дрожать, — а я лихорадочно перебираю варианты. Через минуту меня осеняет.

— У меня есть идея. Ты не против немного испачкаться?

Она улыбается мне в ответ:

— Всегда готова.

— Обожаю это место! — восклицает Иззи, разламывая крабовую ногу. Услышав хруст, она широко распахивает глаза, полные безумного восторга.

Раньше мне не удавалось побывать в этой крабовой закусочной на пирсе, хотя я давно хотела сюда заглянуть. Это неприметное, скромное заведение. Стены и потолок обшиты тёмными панелями. В воздухе смешались запахи приправы Old Bay, выдохшегося пива и въевшейся за несколько десятилетий грязи. Иззи это ничуть не смущает. Мы сидим за длинным общим столом, застеленным белой пластиковой скатертью и уставленным горами крабовых ног и креветок.