Закончив основу, я откладываю холст сохнуть, чтобы потом добавить детали лежащего на полу платья. Когда картина будет готова, окружающие вряд ли поймут, что на ней изображено, но я-то буду знать. И если повезёт, после этого мою голову заполнят творческие идеи, никак не связанные с Ридом.

Я мою руки и, избавившись от следов краски, заглядываю в холодильник в поисках подходящего ужина. Всё, что там есть, слишком хлопотно готовить для одного человека, поэтому я просто отвариваю кастрюльку макарон-бантиков. Заправляю их сливочным маслом и посыпаю пармезаном. Ужинать в одиночестве — одна из немногих вещей, которые тяготят меня после развода. Мы с Чейзом ужинали вместе не каждый вечер, но почти каждый. При мысли о том, что в обозримом будущем мне придётся есть одной, внутри всё сжимается.

Телефон звонит, когда я успеваю съесть примерно половину ужина.

— Привет, Иззи, — говорю я, включая громкую связь.

— Привет, — отвечает она; на заднем плане слышно, как щёлкает поворотник её машины. — Еду в спортзал и решила тебе позвонить. Чем занимаешься?

— Ужинаю. — Я накалываю макаронину на вилку и поднимаю её в воздух. — А до этого рисовала.

— Красила стены в квартире или…

Я тихонько усмехаюсь.

— Я писала картину.

— На продажу?

Я морщу нос.

— У меня недостаточно таланта, чтобы продавать свои работы. Но ты считаешь, что таланта достаточно, чтобы учить других?

Плечи невольно опускаются. Дело вовсе не в этом.

Моя цель — открыть место, куда люди любого возраста могли бы прийти, чтобы рисовать, писать картины или лепить — словом, заниматься тем видом творчества, который им по душе, — и просто получать от этого удовольствие. Я буду рядом, чтобы поддержать, дать совет или провести занятие, но моя задача — помогать художникам на их собственном пути, а не поучать, что правильно, а что нет.

Иззи раздражённо вздыхает, и я готова поклясться, что она закатывает глаза.

— Виа, у тебя таланта более чем достаточно.

— Ты никогда не видела моих работ, — напоминаю я. За эти годы я мало что создала, а в те редкие моменты, когда всё же рисовала, мои работы так и оставались в альбоме.

— У тебя всё получается потрясающе. Уверена, с этим будет так же. Пришли мне фото.

— Ещё не готово, — бормочу я с набитым ртом. Прежняя Виа никогда не стала бы говорить с едой во рту, но новой Виа насрать. И до чего же это приятно.

Она снова вздыхает.

— Тогда покажешь, когда закончишь.

— Ладно.

— Мама сегодня говорила о тебе.

Я замираю, внутри всё тяжелеет, словно наливается свинцом.

— Правда? И что она сказала?

— Как обычно. — Иззи вздыхает, хотя этот вздох почти заглушается гудком автомобиля на заднем плане.

— Звучит не очень.

— Она просто волнуется за тебя, — говорит Иззи, и в её голосе звучит готовность защищать мать.

Я осторожна, когда говорю с ней о наших родителях. Её они растили совсем не так, как меня. Я была — и остаюсь — старшей. Давление на меня всегда было другим. К тому же после моего рождения они долгие годы пытались завести ещё одного ребёнка. Иззи — их маленькое чудо, поэтому в их глазах она безупречна, и ей всегда сходило с рук больше, чем мне.

— Я знаю, — отвечаю я. — Знаю, что она расстроена из-за моего переезда, но я не собираюсь вдруг передумать и вернуться.

— Она говорит, что ты не хочешь приезжать в гости.

— Я этого не говорила. — Хотя уверена: она уловила, что я не в восторге от этой идеи. — Но я только что переехала. Мне нужно время, чтобы обустроиться, а ремонт — это сплошная головная боль, не говоря уже о том, сколько времени он отнимает. Я не могу просто сесть в самолёт и лететь обратно в Калифорнию каждый раз, когда маме вздумается, что мне пора приехать. Теперь моя жизнь здесь.

Тяжело вздохнув, я с излишним усердием накалываю на вилку ни в чём не повинную макаронину.

— Я понимаю, — говорит Иззи.

Действительно ли понимает?

— Может, попробуешь хоть немного её обнадёжить?

С тяжёлым чувством на сердце я поджимаю губы.

— Я не собираюсь ей врать.

К тому же мама на самом деле по мне не скучает. Хотелось бы, чтобы это было так. Тогда я охотнее подумала бы о скорой поездке. Но в случае с мамой всё дело в контроле. Ей неважно, что я уже больше десяти лет вполне самостоятельный взрослый человек. Она не одобряет моих решений: ни ухода с работы, ни развода, ни переезда — ничего. Она думает, что, если заманит меня домой в гости, под свою крышу, то сможет убедить вернуться к прежней жизни. Словно снова натянуть старые любимые джинсы.

Только вот они вовсе не любимые. Больше нет. Они плохо сидят. У них неудачный фасон. Они просто… не те.

Теперь я понимаю, что они всегда были не по мне, но долгое время казалось, будто сидят отлично. Друзья и родные говорили то же самое. И я убедила себя, что они идеальны.

На заднем плане слышно, как Иззи постукивает ногтями по рулю.