Если бы я верила, что это сработает, то, возможно, и попробовала бы. Но мне кажется, что забыть Рида невозможно.

К счастью, в «Пончиках мисс Кэти» никого, кроме самой мисс Кэти. Надеюсь, это значит, что слухи о пакете с единственной бутылкой вина не распространятся слишком широко. Я заказываю полдюжины — ассорти из глазированных пончиков и пончиков со вкусом черничного чизкейка.

Их аромат дразнит меня по дороге домой.

Я запираю за собой дверь квартиры и ставлю покупки на стойку. Открыв коробку, я невольно потираю руки, словно жадный маленький гремлин. Пончик со вкусом черничного чизкейка так и манит меня. Зажмурившись, чтобы лучше распробовать вкус, я откусываю кусочек.

Не припомню, чтобы я когда-либо ела пончик вкуснее. Рид не шутил.

Откусив ещё немного, я кладу его на тарелку и беру глазированный. Стоит вкусу коснуться языка, как я вскидываю руку в жесте досады. Чёрт, он ничуть не хуже. Похоже, это может перерасти в опасную зависимость. Уже представляю, как каждый день захожу в эту пекарню за такой вкуснятиной.

Звонит телефон; я ничуть не удивлена — это сестра по видеосвязи. Мы созваниваемся почти каждый день. Когда я жила в Сан-Франциско, мы столько не общались. Годами мы разговаривали раз в неделю или две. Как ни странно, расстояние нас сблизило. Страх потерять связь стал сильнее теперь, когда нас разделяет вся страна.

— Привет. — Я прислоняю телефон к вазе и придвигаю табурет.

Я уже не злюсь из-за того разговора, что был у нас на днях. Понимаю, что она беспокоится обо мне из лучших побуждений.

— Что это у тебя на лице? — первым делом спрашивает она.

— На лице?

— Возле рта.

— А, это… — Я смахиваю крошки с губ. — Пробовала пончики из местной пончиковой. Они просто потрясающие.

— Ох, как же сейчас хочется пончиков. Как ты смеешь так дразнить меня?

Смеясь, я откусываю ещё кусочек — не для того, чтобы её подразнить, а просто потому, что не могу устоять.

— Могла бы и приехать в гости, — говорю я нараспев.

Когда она предложила приехать вскоре после моего переезда, я была не в восторге от этой идеи. Не потому, что не хотела её видеть, а потому, что в квартире царил полный хаос. Работы здесь ещё непочатый край, но теперь, когда я обустроилась и успела полюбить этот городок, мысль о её приезде мне очень нравится.

— О-о-о, — радостно тянет она, потирая руки, словно суперзлодей из дурацкого детского фильма. — Ты не против?

— Конечно. — Я отодвигаю пончики подальше, чтобы больше к ним не тянуться. Попытка, наверное, тщетная, но она ведь всё равно засчитывается, правда? — Думаю, тебе здесь понравится. Но на моём диване ты вряд ли захочешь ютиться, так что гостиница — лучший вариант.

На её губах играет полуулыбка.

— Надо глянуть в расписание, но, наверное, я смогу приехать в ближайшее время. Может, на Хэллоуин?

Сердце радостно ёкает при мысли, что мы увидимся всего через несколько недель. Не могу сказать, что тоскую по дому, но если бы существовало понятие «тоска по людям», я бы точно попала в эту категорию. По Калифорнии я совсем не скучаю, а вот по сестре — очень.

Делая вид, будто мне тоже нужно сверяться с расписанием, я хмыкаю и улыбаюсь в ответ на её смешок.

— Я свободна, когда бы ты ни приехала.

Она издаёт радостный визг.

— Жду не дождусь.

Закончив разговор, я откусываю ещё кусочек пончика, а затем закрываю коробку и убираю её с глаз долой. Под «убираю с глаз долой» я имею в виду, что запихиваю её в самый дальний угол кухонной столешницы и делаю вид, будто позже не стану тайком брать добавку.

В углу комнаты меня дразнит почти законченная картина. Думаю, подсознательно я избегала последних штрихов — тех, благодаря которым хотя бы для меня станет очевидно: на выложенном плиткой полу лежит платье.

Но мне хочется увидеть картину законченной, а для этого нужно взять в руки кисть и довести дело до конца.

Я переодеваюсь в рабочий комбинезон, испачканный краской. Купила его много лет назад для одной поездки. Чейз, конечно, сомневался в целесообразности покупки, считая этот наряд скучным. Теперь, покрытый разноцветными пятнами, он уж точно не выглядит скучным. Для меня он — вечно меняющееся произведение искусства, а Чейз, вероятно, счёл бы, что ему место на помойке.

Хватит думать о нём. Он в прошлом.

Но это трудно, ведь Чейз был такой важной частью той жизни.

Я сажусь на пол перед холстом и пододвигаю к себе краски и кисти. Мне нравится, как продвигается работа, как смотрятся мазки. Кажется странным, что я обосновалась здесь и планирую открыть магазин, хотя годами подавляла своё творческое начало, — но именно в этом и причина. Я хочу, чтобы у таких людей, как я, — тех, кому говорили, что их работы недостаточно хороши или что нужно быть практичнее, — было место, где можно дать себе волю. Искусство не обязано быть идеальным. Не думаю, что хоть один художник бывает полностью доволен своей работой.