— Погода в Паркервилле меняется в мгновение ока. — Он щёлкает пальцами, чтобы подчеркнуть свои слова. — Об этом месте ходит старая морская байка.

Он оглядывается через плечо и отъезжает от обочины.

— Ну, — подталкиваю я его, — ты расскажешь мне эту историю?

Он потирает подбородок.

— Легенда гласит, что давным-давно жил рыбак, который пообещал жене больше не выходить в море, но…

— Дай угадаю: он не сдержал обещания.

Он улыбается мне, и в уголках его глаз собираются морщинки.

— Конечно, нет. А его жена была потомком сирен. Знаешь, кто это такие? — Я киваю, и он продолжает: — Легенда гласит, что она прокляла этот город и сделала погоду совершенно непредсказуемой, чтобы он больше никогда не смог уехать.

Я приподнимаю бровь.

— И всё?

— Э-э… ну, заканчивается всё тем, что он всё-таки вышел в море. Его корабль погиб в шторме, и домой рыбак так и не вернулся. С тех пор он принадлежал морю, ведь любил его больше, чем жену.

— Это…

— Грустно? — подсказывает он, останавливаясь у моего дома.

— Я хотела сказать — круто. Женщины обладают огромной силой.

Его смех наполняет салон пикапа.

— Пожалуй, ты права.

— Спасибо, что подвёз. — Дождь уже стихает, но я рада, что мне не пришлось бежать остаток пути под ним.

— Не за что.

Я хватаюсь за ручку двери, но, прежде чем успеваю выйти, он откашливается, привлекая моё внимание.

— Прости, что до сих пор не прислал тебе расчёт стоимости. У меня тут личные дела навалились. Семейные проблемы, понимаешь? — Он морщится. — Звучит как дешёвая отмазка, но я не вру.

— Не переживай. Пришлёшь, когда сможешь.

Он улыбается, не разжимая губ.

— Спасибо за понимание.

За лобовым стеклом расступаются тёмные тучи, пробивается солнце, и его лучи, пронзая дымку, образуют радугу.

— Надо же, — задумчиво произносит он. — Я же говорил, что погода здесь быстро меняется.

Жизнь — тоже. Но я оставляю эту мысль при себе. Незачем сейчас демонстрировать свой цинизм.

— Ещё раз спасибо. — С благодарной улыбкой я выбираюсь из его пикапа.

— Ещё увидимся, Виа. — Он кивает мне на прощание.

Он уезжает, а я поднимаюсь по лестнице к своей квартире. Оказавшись дома, я переодеваюсь в уютный спортивный костюм, достаю из сумки книгу, выбранную для нашего книжного клуба на эту неделю, и позволяю себе на какое-то время погрузиться в чужой мир.

ГЛАВА

ОДИННАДЦАТАЯ

Припарковавшись у милого двухэтажного белого дома, я пытаюсь унять нервную дрожь. Раньше знакомство с новыми людьми меня не пугало, но теперь, когда я живу размеренной и простой жизнью в Паркервилле, от одной мысли об этом меня мутит. Я до сих пор чувствую себя здесь чужой — словно за мной повсюду тянется калифорнийский душок. Это нелепое ощущение, но эмоции не всегда подчиняются логике.

— Хватит быть ссыкливой сучкой, — бормочу я себе под нос. — Это всего лишь компания женщин. И всё.

Я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю и выхожу из машины. Закинув на плечо сумку, поправляю топ, всё ещё собираясь с духом.

Занавеска на окне у двери шевелится; левый глаз нервно дёргается — так и подмывает пересчитать, сколько человек за мной подглядывают. Но я высоко поднимаю подбородок и смотрю прямо перед собой. Стараюсь придать лицу приятное выражение: не слишком улыбчивое, но и без вечно недовольной стервозной мины.

Поднимаю руку и стучу в дверь.

Тут же изнутри доносится приглушённое:

— Не заперто.

Даю себе последнюю секунду на внутреннюю панику, прежде чем надеть маску уверенности. Выступать в суде? Легко. А вот оказаться в центре провинциального книжного клуба, переходящего в посиделки со сплетнями, — и я теряю самообладание.

— Здравствуйте, — говорю я, оглядывая собравшихся женщин. — Я Виа, недавно переехала в город, и Элла рассказала мне об этом книжном клубе. — Я обвожу взглядом комнату в поисках знакомого лица. Судя по виду, самой молодой из уставившихся на меня женщин чуть за двадцать, самой старшей — около восьмидесяти. В животе всё сжимается, когда я не вижу Эллы.

Но не успеваю я развернуться и дать дёру, как она появляется из помещения, которое, судя по всему, служит кухней.

— Виа!

От этого бодрого приветствия меня захлёстывает облегчение.

— Я как раз всем о тебе рассказывала. — Она вытирает руки кухонным полотенцем, перекидывает его через плечо и подходит ко мне. Без малейших колебаний она неожиданно заключает меня в объятия. — Я только что поставила печенье в духовку; ещё на кухне есть мясные и сырные нарезки — можешь взять себе тарелку. Давай я тебя со всеми познакомлю.

Схватив меня за руку, она тянет меня вглубь комнаты, где сидят остальные.