— Хотелось бы как-то обработать бетонный пол — например, нанести лессирующее покрытие. Краска на него всё равно попадёт, так что ничего сложного не нужно. Вон там я хочу сделать встроенные витрины с подсветкой сверху, чтобы выставлять работы учеников. О, и ещё здесь, в глубине. — В порыве воодушевления я хватаю его за предплечье и тяну за собой, но тут же отпускаю, осознав, что сделала. — Вот здесь, — повторяю я, — я хочу поставить стеллажи для материалов. Здесь — уголок для детского творчества, а ещё… — Я делаю вдох и смеюсь. — Прости, я, кажется, увлеклась.

Я собираю волосы и закалываю их в пучок на затылке — просто чтобы занять чем-то беспокойные руки.

Он постукивает карандашом по бумаге; всё это время он делал пометки.

— Продолжайте. — Он улыбается. — Ваш энтузиазм заражает — я тоже начинаю верить в отличные перспективы этого проекта.

— Ну что ж. — Я продолжаю обход помещения, а он идёт следом. — Здесь будет стойка с кассой. А в глубине — дополнительное место для хранения холстов и материалов.

Никак не могу согнать с лица глупую улыбку. Этот переезд, эти кардинальные перемены дались мне непросто, но я не могу отрицать, как радует меня эта картина будущего. Ведь именно этим я и должна была заниматься всю жизнь.

Деррик внимательно слушает, пока я продолжаю рассказывать, время от времени вставляя свои замечания. Меня беспокоит стоимость некоторых его масштабных идей, но, по крайней мере, ему интересно моё видение.

Показав ему ещё и квартиру и объяснив, что именно нужно сделать, я провожаю его до пикапа.

— Пришлю вам смету примерно через неделю. Мой номер у вас есть — звоните, если понадоблюсь или вспомните что-то ещё, что мы сегодня не обсудили. — Он открывает пассажирскую дверь и бросает на сиденье блокнот с карандашом. Затем поворачивается ко мне. — Это место… работы здесь предстоит немало. Не буду приукрашивать действительность, но потенциал есть. И огромный.

Я глубоко вдыхаю, и меня окутывает светлое, немного щемящее тепло.

— Я тоже так думаю. Именно поэтому я здесь и оказалась. Спасибо, что приехал посмотреть.

На его лице появляется кривоватая, но обаятельная улыбка.

— Конечно. Скоро созвонимся, Виа.

Он обходит машину спереди и садится на водительское место. Через мгновение он отъезжает от тротуара, и я смотрю ему вслед, пока он не скрывается вдали. Затем разворачиваюсь и иду обратно в квартиру.

Я снимаю с двери ванной испачканный краской комбинезон, надеваю его и возвращаюсь к работе над стеной, которая, как я решила, станет главным акцентом в моей гостиной. Оливково-зелёный фон с неброским узором из белых цветов. Цветы такие мелкие, что на их прорисовку уйдёт не меньше недели, но результат того стоит. Мне хотелось создать такой детализированный рисунок, чтобы он напоминал обои, но при этом не пришлось бы возиться с настоящими обоями. Так, если я передумаю, то смогу легко всё закрасить. К тому же это именно тот монотонный, отвлекающий от мыслей труд, который мне сейчас необходим.

Я так увлекаюсь рисованием, что не замечаю, как подкрадывается время ужина.

Взглянув на часы, я тихо ругаюсь и спешно собираю краски и принадлежности. Строго говоря, спешить мне некуда. Сегодня вечером я буду одна, но твёрдо намерена поужинать в ресторане на берегу, который нашла в соседнем городке. Раньше я никогда не ходила в рестораны в одиночку, поэтому внесла это в список того, что хочу в себе изменить. Мне нужно научиться чувствовать себя комфортно наедине с собой. Когда бросаешь привычную жизнь и уезжаешь туда, где всё незнакомо, неизбежно сталкиваешься с чувством одиночества. Но именно оно лишь подстёгивает меня выбираться из дома и пробовать что-то новое.

Выйдя из душа и благоухая любимым гелем с ароматом ванили, я начинаю перебирать одежду в шкафу. На середине вешалки я замираю, заметив то самое платье.

Платье, которое я изначально купила для Чейза. Платье, которое теперь напоминает только о Риде.

Я прикусываю губу, ощущая фантомное прикосновение его рук к своему телу.

«Хватит, — мысленно одёргиваю я себя. — Нужно перестать думать о нём».

Легко сказать, да трудно сделать. Сказать, что Рид оставил глубокий след в моей душе, — значит ничего не сказать.

Отодвинув платье в сторону, я достаю с узкой полки любимые джинсы — мягкие, слегка потёртые, идеально подчёркивающие фигуру. Затем перебираю топы и выбираю белую майку и бежевый свитер.

Я быстро одеваюсь и выхожу, пока не передумала. Несмотря на твёрдое решение научиться делать всё самостоятельно, это для меня в новинку, и я всё ещё чувствую себя немного неловко.

Ресторан находится в тридцати минутах езды от Паркервилла, поэтому я включаю аудиокнигу — она помогает скоротать время и не даёт мыслям возвращаться к тому, о чём лучше не вспоминать.

Впрочем, отвлечься надолго не удаётся. На полпути на экране всплывает уведомление, отчего сердце в груди болезненно сжимается.

Это сообщение от Чейза.

Какого чёрта? Мы не разговаривали и никак не общались с тех пор, как наш развод был официально оформлен. У нас не было на то причин. Как бы ужасно это ни звучало, наши отношения оборвались в одночасье. Меня с ним больше ничего не связывает, и уж точно нам больше нечего сказать друг другу.

Меня бесит, что возникает искушение припарковаться и прочитать его сообщение. То, что он хочет сказать, не должно иметь никакого значения. И это действительно неважно, но, чёрт возьми, любопытство вот-вот меня доконает.