— История науки знает немало ошибочных моделей, — объявила она, и её голос разнёсся по Владиславскому залу. — Плоская Земля, геоцентрическая Солнечная система, стационарная Вселенная… Всё это неверные представления, хотя когда-то их принимали всерьёз и считали истиной. К счастью, когда необъяснимых противоречий накапливается достаточно, наши взгляды меняются.

Кэтрин взяла пульт, и на экране за её спиной возникла средневековая астрономическая схема — Солнечная система с Землёй в центре. — Столетиями эта геоцентрическая модель считалась бесспорным фактом. Однако со временем астрономы заметили, что движения планет ей не соответствуют. Аномалии становились столь многочисленными и очевидными, что мы… — Она нажала кнопку. — Создали другую модель. — На экране появилась современная Солнечная система с Солнцем в центре. — Новая модель объяснила все наблюдаемые отклонения, и теперь мы признаём гелиоцентрическую систему правильной.

Зал молчал, пока Кэтрин подходила к краю сцены.

— Подобным образом когда-то сама мысль о круглой Земле казалась смешной, почти научной ересью. Ведь если Земля — шар, разве океаны с неё не стекут? Разве многие из нас не окажутся вверх ногами? Но постепенно начали обнаруживаться факты, не согласующиеся с представлением о плоской Земле: округлая тень Земли во время лунного затмения, уходящие за горизонт корабли, исчезающие из виду сначала корпусом, а затем мачтами, и, наконец, кругосветное путешествие Магеллана. — Она улыбнулась. — Ой. Пора менять модель.

По залу пробежали понимающие улыбки, слушатели закивали.

— Дамы и господа, — серьёзно продолжила Кэтрин, — полагаю, сейчас похожая перемена происходит в изучении человеческого сознания. Нас ожидает переворот в понимании работы мозга, природы сознания и, по существу… самой природы реальности.

Что ж, замах у неё нешуточный, подумал Лэнгдон.

— Как и любая устаревающая теория, общепринятая сегодня модель сознания сталкивается со всё большим количеством явлений, которые не способна объяснить. Эти явления были тщательно подтверждены в ноэтических лабораториях по всему миру, и люди наблюдали их столетиями. И всё-таки традиционная наука по-прежнему отказывается рассматривать их существование и даже признавать их реальность. Вместо этого их списывают на случайности и исключения, пренебрежительно записывая в категорию «паранормального» — слова, которое стало означать «не имеющее отношения к науке».

В задних рядах послышался ропот, но Кэтрин невозмутимо продолжала: — На самом деле вам всем прекрасно знакомы эти паранормальные явления. Экстрасенсорное восприятие… предвидение… телепатия… ясновидение… внетелесные переживания. Хотя их называют «пара»-нормальными, в действительности они совершенно нормальны. Они происходят каждый день — и в лабораториях во время тщательно контролируемых экспериментов, и в повседневной жизни.

В зале воцарилась полная тишина.

— Вопрос не в том, существуют ли эти явления, — сказала Кэтрин. — Наука доказала, что существуют. Вопрос в другом: почему столь многие из нас их не замечают?

Она нажала кнопку, и на экране за её спиной возникло изображение.

Решётка Германа. Лэнгдон узнал известную оптическую иллюзию: чёрные точки будто возникали и исчезали в зависимости от того, на какую часть рисунка смотришь.

Слушатели тоже заметили эффект, и по залу прокатился удивлённый шёпот.

— Я показываю это лишь затем, чтобы напомнить: человеческое восприятие изобилует слепыми пятнами, — заключила Кэтрин. — Иногда мы так упорно смотрим не туда… что не видим происходящего прямо у нас перед глазами.

Когда Лэнгдон вышел из плавательного центра и направился вниз по склону, утреннее небо ещё было совершенно чёрным. Полчаса медитации в воде подарили ему душевный покой, а одинокая прогулка до гостиницы быстро превращалась в одну из самых любимых частей дня. Приближаясь к реке, он заметил цифровые часы на туристическом информационном центре: 6:52 утра.

Времени предостаточно, сказал он себе, всё ещё надеясь вернуться в постель к Кэтрин и уговорить её отменить встречу с Бригитой Гесснер, назначенную на восемь. Нейробиолог практически вынудила Кэтрин согласиться на утреннюю экскурсию по своей лаборатории, и Кэтрин оказалась слишком вежлива, чтобы отказаться.

Добравшись до Карлова моста, Лэнгдон увидел, что снежное покрывало уже не было девственно чистым: его испещрили следы других ранних прохожих. У входа на мост справа возвышалась Юдитина башня — единственная уцелевшая часть первоначальной средневековой постройки. Вдали виднелась «новая» сторожевая башня XIV века, где некогда выставляли на пиках отрубленные головы — предупреждение всем, кто осмеливался сомневаться во власти Габсбургов.

Говорят, проходя мимо, до сих пор можно услышать их стоны.