В прихожей было темно, но он не стал зажигать свет. Вместо этого проскользнул по узкому коридору к потайной лестнице и начал подниматься на ощупь, держась за перила. Ноги ныли и отказывались слушаться. Добравшись наконец до своей квартиры, он с облегчением остановился. Тщательно очистив сапоги от снега, Голем отпер дверь и вошёл.

Квартиру окутывала непроглядная тьма.

Именно такой я её задумал.

Стены и потолки были выкрашены в сплошной чёрный цвет, окна закрывали тяжёлые портьеры. Покрытые лаком полы давно потускнели, не отражая света. Мебели почти не было.

Голем щёлкнул главным выключателем, и в квартире зажглись двенадцать ультрафиолетовых ламп. Их мягкое лиловое свечение заставляло светлые предметы сиять. Жилище напоминало неземной, призрачный, мерцающий мир, и здесь он мгновенно успокаивался. Передвигаясь по комнатам, Голем словно дрейфовал в глубокой пустоте… скользил от одного светящегося предмета к другому.

Отсутствие света полного спектра создавало среду, в которой будто не существовало времени: тело не получало сигналов, регулирующих суточные ритмы. Обязанности Голема требовали бодрствовать в самые непредсказуемые часы, а темнота освобождала его биологические часы от власти привычного распорядка. Размеренная жизнь была роскошью, доступной лишь существам попроще… тем, на ком не лежало тяжкое бремя.

Я могу понадобиться ей когда угодно — днём или ночью.

Он прошёл сквозь призрачный сумрак в гардеробную, сбросил плащ и сапоги. Теперь всё его тело ниже шеи было обнажено. Кожа бледно светилась в ультрафиолете, но он старался на неё не смотреть. В его убежище намеренно не было зеркал — только маленькое ручное зеркальце, которым он пользовался, нанося глину на лицо.

Собственная телесная оболочка всегда внушала ему тревогу.

Это тело мне не принадлежит.

Я лишь воплотился в нём.

Голем босиком прошёл в ванную, включил душ и встал под воду. Сняв с головы шапочку, покрытую засохшей глиной, он закрыл глаза и подставил лицо тёплым струям. Вода очищала его; размокшая глина стекала по телу тёмными ручейками и, закручиваясь, исчезала в сливе.

Убедившись, что смыл все следы минувшей ночи, Голем вышел из душа и вытерся.

Эфир теперь настойчивее звал его, но он не потянулся за своим стержнем.

Пора.

По-прежнему обнажённый, Голем прошёл сквозь темноту в свою святыню — особую комнату, которую устроил, чтобы принимать этот дар.

В полной темноте он приблизился к пеньковому матрасу посреди пола. С благоговением лёг на спину, расположив обнажённое тело точно в центре.

Затем закрепил во рту перфорированный силиконовый шарик чэнбаобэйби… и Освободился.

ГЛАВА 4

И здесь я первый, подумал Лэнгдон, подходя к плавательному центру Страгов как раз в тот момент, когда служитель отпирал двери. Мало что казалось Лэнгдону более роскошным удовольствием, чем целый двадцатипятиметровый бассейн в полном его распоряжении. Он нашёл арендованный шкафчик, надел плавки Speedo, быстро принял душ, захватил очки Vanquisher и отправился к воде.

Люминесцентные лампы под потолком только разгорались, и зал оставался почти тёмным. Лэнгдон встал у самого края, свесив пальцы ног над водой, и посмотрел на гладкую поверхность, похожую на огромное чёрное зеркало.

Храм Афины, подумал он, вспомнив, как древние греки занимались катоптромантией — пытались увидеть будущее, всматриваясь в тёмную гладь водоёмов. Он представил Кэтрин, спящую в гостиничном номере, и задумался: а вдруг она и есть его будущее? Закоренелого холостяка эта мысль одновременно тревожила и воодушевляла.

Лэнгдон натянул очки, глубоко вдохнул и оттолкнулся от бортика, пронзив гладь воды. Под водой он ещё две секунды скользил вперёд, затем десять метров двигался волнообразными толчками ног, как дельфин, и наконец перешёл на кроль.

Сосредоточившись на ритме дыхания, Лэнгдон погрузился в то полумедитативное состояние, которое всегда дарило ему плавание. Мускулистое тело расслабилось, движения стали плавными и гибкими. Он быстро рассекал темноту — с поразительной для мужчины за пятьдесят скоростью.

Обычно плавание совершенно освобождало его голову от мыслей, но сегодня, даже после четырёх дорожек, разум продолжал работать… снова и снова возвращаясь к ярким моментам вчерашней лекции Кэтрин.

«Сознание не создаётся мозгом. Более того, оно даже не находится у вас в голове».

Эти слова заинтриговали всех присутствующих. И всё же Лэнгдон знал: сказанное на лекции было лишь малой частью того, о чём Кэтрин собиралась рассказать в своей новой книге.

Она утверждает, что совершила невероятное открытие.

Что именно обнаружила Кэтрин, оставалось тайной. Она пока не рассказала никому — даже Лэнгдону, хотя за последние дни не раз намекала, что исследования для книги привели к потрясающему прорыву. После вчерашней лекции у него всё крепло ощущение: новая книга Кэтрин способна произвести эффект разорвавшейся бомбы.

Она не боится спорить с общепринятым, думал Лэнгдон, вспоминая, с каким удовольствием наблюдал, как Кэтрин задевала консервативно настроенных слушателей.