— Замечательно, — сказала Кэтрин. — Мы только что единогласно приняли общепризнанную модель человеческого сознания. — После небольшой паузы она тяжело вздохнула. — Проблема в том, что общепризнанная модель в корне неверна. Сознание не создаётся мозгом. Более того, оно даже не находится внутри вашей головы.

Зал оцепенел от изумления.

Женщина в очках из первого ряда спросила: — Но… если моё сознание находится не внутри головы… то где же оно?

— Я так рада, что вы спросили, — улыбнулась Кэтрин собравшимся. — Устраивайтесь поудобнее, друзья. Сегодня нас ждёт увлекательное путешествие.

Настоящая звезда, — подумал Лэнгдон, направляясь к гостиничному вестибюлю. В ушах у него всё ещё звучали отголоски бурных оваций, которыми слушатели встретили окончание лекции. Выступление Кэтрин было блистательным, оно потрясло аудиторию и заставило всех жаждать продолжения. Когда кто-то спросил о её нынешней работе, Кэтрин сообщила, что только что завершила книгу, которая, как она надеется, поможет пересмотреть господствующие представления о сознании.

Лэнгдон помог Кэтрин заключить издательский договор, хотя рукописи пока не читал. Она рассказала достаточно, чтобы заинтриговать его и заставить с нетерпением ждать знакомства с книгой. Однако он подозревал, что самые ошеломительные открытия она пока держит при себе. Кэтрин Соломон всегда умеет удивить.

Подходя к вестибюлю, Лэнгдон вдруг вспомнил: сегодня в восемь утра Кэтрин должна встретиться с доктором Бригитой Гесснер — выдающимся чешским нейробиологом, лично пригласившим её выступить в рамках лекционного цикла. Приглашение Гесснер было весьма любезным, но вчера, познакомившись с ней после лекции и найдя её совершенно невыносимой, Лэнгдон втайне надеялся, что Кэтрин проспит встречу и вместо этого позавтракает с ним.

Отогнав эту мысль, он вошёл в вестибюль, наслаждаясь ароматом роскошных букетов роз, которыми неизменно украшали главный вход. Однако картина, открывшаяся перед ним, совсем не располагала к благодушию.

По открытому пространству сосредоточенно расхаживали двое полицейских в чёрной форме с немецкими овчарками на поводках. На обеих собаках были бронежилеты с надписью POLICIE. Животные принюхивались, словно разыскивали… что-то.

Нехороший знак. Лэнгдон подошёл к стойке регистрации. — У вас всё в порядке?

— О, разумеется, мистер Лэнгдон! — Безупречно одетый управляющий выскочил ему навстречу и едва не присел в реверансе. — Всё превосходно, профессор. Ночью произошёл небольшой инцидент, но тревога оказалась ложной, — заверил он, пренебрежительно покачав головой. — Мы просто принимаем меры предосторожности. Вы же знаете, безопасность — высший приоритет Four Seasons Prague.

Лэнгдон покосился на полицейских. Небольшой инцидент? Эти ребята вовсе не производили впечатления тех, кто занимается пустяками.

— Отправляетесь в плавательный клуб, сэр? — спросил управляющий. — Приказать подать машину?

— Спасибо, не нужно, — ответил Лэнгдон, направляясь к выходу. — Добегу. Люблю свежий воздух.

— Но ведь идёт снег!

Уроженец Новой Англии взглянул на редкие снежинки, кружащие за окном, и улыбнулся управляющему. — Если не вернусь через час, пошлите одну из этих собак меня откапывать.

ГЛАВА 2

Голем ковылял по снегу; подол длинного чёрного плаща волочился по грязной слякоти, покрывавшей улицу Капрова. Под плащом скрывались массивные ботинки на высокой платформе — такие тяжёлые, что он с трудом отрывал ноги от земли. Глина, толстым слоем покрывавшая его лицо и череп, стягивалась на морозном воздухе.

Надо добраться домой.

Эфир сгущается.

Боясь, что Эфир поглотит его, Голем полез в карман и нащупал маленький металлический стержень, который всегда носил с собой. Подняв его к голове, он крепко прижал к макушке и стал водить мелкими кругами по засохшей глине.

Ещё не время, беззвучно произнёс он как заклинание, закрывая глаза.

Эфир рассеялся — по крайней мере, пока. Голем спрятал стержень и двинулся дальше.

Ещё несколько кварталов — и можно будет Освободиться.

Этим тёмным утром Староместская площадь, которую пражане называют Старомак, была пуста. Лишь двое туристов с пирожными в карамельной корочке разглядывали знаменитые средневековые часы. Каждый час старинный механизм показывал «Шествие апостолов»: фигурки святых рывками появлялись и исчезали в двух маленьких окошках над циферблатом.

Бессмысленно кружат с пятнадцатого века, подумал Голем, а овцы всё ещё собираются поглазеть на это зрелище.

Когда Голем проходил мимо пары, туристы обернулись, ахнули и отступили на шаг. Он давно привык к подобной реакции. Она напоминала ему о том, что он обладает материальным телом, хотя посторонние и не способны увидеть его истинную сущность.

Я — Голем.

Я не принадлежу вашему миру.