По пристани прибежал гостиничный охранник. Мускулистый мужчина нагнулся, грубо ухватил Лэнгдона под мышки и поставил на ноги. Лэнгдон не понимал, помогает ли тот ему встать или намерен задержать.

— Зачем вы включили пожарную тревогу? — повторил управляющий, сверля его взглядом.

— Простите… — выговорил Лэнгдон; зубы уже начали стучать. — Я… запутался.

— Из-за полиции в холле? Но я же говорил, что всё в порядке! — Управляющий, казалось, едва сдерживался. — Мне нужно знать: возвращаться в здание безопасно?

Лэнгдон видел, как из заднего аварийного выхода всё ещё выходят люди, и мог лишь воображать столпотворение у главного входа. Я не смогу им этого объяснить. Они решат, что я спятил.

— Профессор Лэнгдон, — голос управляющего из раздражённого стал откровенно гневным, — мне нужен ответ! Четыреста моих гостей стоят на снегу. Здание безопасно? Да или нет? Можно им вернуться внутрь?

Перед внутренним взором Лэнгдона вновь возникли женщина в чёрной лучистой короне… серебряное копьё… зловонное дыхание смерти. Должно быть другое объяснение. Мир так не устроен! Возьми себя в руки, Роберт.

Наконец Лэнгдон кивнул. — Да… Думаю, безопасно. Я ужасно виноват. Как я сказал… я растеря…

— Vypněte alarm! — приказал управляющий охраннику. Тот резко выпустил Лэнгдона. Пока профессор качался на дрожащих ногах, охранник достал рацию и выкрикнул распоряжения, а управляющий принялся кому-то звонить.

Через несколько секунд сигнализация умолкла, и вместо неё донёсся далёкий вой приближающихся машин экстренных служб. Управляющий закрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул сквозь сжатые губы. Затем снова открыл глаза и невозмутимо стряхнул снежинки с тёмного костюма.

— Профессор Лэнгдон, — процедил он сквозь зубы, — мне нужно встретить представителей властей. Охранник проводит вас в номер. Никуда не уходите. Власти захотят с вами поговорить.

Лэнгдон кивнул в знак понимания.

Управляющий поспешил прочь, а охранник провёл Лэнгдона через небольшой служебный вход к чёрной лестнице. Кроссовки профессора хлюпали на каждом шагу, пока они поднимались к Королевским апартаментам. Дверь была распахнута, свет горел — всё оставалось так, как Лэнгдон оставил.

— Zůstaňte tady, — приказал охранник, указав в комнату.

Лэнгдон не говорил по-чешски, но язык жестов охранника был предельно ясен. Войди и не выходи. Он кивнул и в одиночестве шагнул в апартаменты, закрыв за собой дверь.

Эркерное окно, из которого он выпрыгнул, всё ещё было распахнуто настежь. Букет на подоконнике уже увядал от лютого холода. Красные, белые и синие тюльпаны подарил Кэтрин американский посол в честь предстоящей лекции: цвета соответствовали и американскому, и чешскому флагам.

Лэнгдон закрыл окно, невольно вспомнив о знаменитых пражских дефенестрациях — выбрасываниях людей из высоких окон, ставших толчком и к Гуситским войнам, и к Тридцатилетней войне. К счастью, окно отеля находилось гораздо ниже башни Пражского Града, и, несмотря на утренний переполох, Лэнгдон сомневался, что развязал какую-нибудь войну.

Нужно поговорить с Кэтрин… рассказать, что я видел.

Встреча на Карловом мосту выбила его из колеи сильнее почти всего, что он мог припомнить. И хотя Кэтрин непредвзято относилась к любым «паранормальным» явлениям, Лэнгдон сомневался, что даже она сумеет найти объяснение.

Надеясь, что Кэтрин прислала сообщение о благополучной эвакуации, он сунул руку в карман мокрых спортивных брюк, но телефона там не оказалось. Скорее всего, аппарат лежал теперь на дне Влтавы.

Новая волна холода заставила его содрогнуться. Он поспешил в спальню, чтобы позвонить Кэтрин по гостиничному телефону. Но, протянув руку к трубке, заметил на прикроватном столике записку, написанную от руки.

Раньше, в панике, он её не заметил.

Р…

Решила пройтись пешком до лаборатории доктора Гесснер.

Не тебе же одному заниматься сегодня спортом!

Вернусь к десяти. Оставь мне смузи!

К.

Лэнгдон выдохнул.

Кэтрин в безопасности. Это главное.

С облегчением он направился прямо в ванную, включил душ и встал под струи, даже не снимая одежды.

ГЛАВА 6

Эфир отступил, и Голем лежал обнажённый на пеньковой циновке.

Его путешествие, как всегда, завершилось волнами эйфории и всепоглощающим чувством духовного единения со всем сущим. Принятие Эфира дарило оргазм без сексуального возбуждения — вздымающуюся волну мистического блаженства, которая открывала врата и позволяла увидеть Реальность такой, какой она была на самом деле.

Подобные мистические путешествия нередко презрительно называли бредовыми фантазиями, но тем, кто познал Истину, не было дела до ограниченных умов. Голем по собственному опыту знал, что Вселенная гораздо сложнее и прекраснее, чем способно представить большинство людей. Современные люди всё ещё отказывались принять Истину, которую древние понимали интуитивно… Человеческое тело — лишь временный сосуд, позволяющий пережить опыт земного существования.