Он вынул изо рта перфорированный шарик-кляп и поднялся, один во тьме своей святыни. Не зажигая света, добрался до дальней стены и опустился на колени на подушку перед устроенным там алтарём.

Нащупав в темноте коробок спичек, он зажёг одну и поднёс огонёк к трём маленьким свечам, поставленным на стол среди засушенных цветов.

В мерцающем пламени постепенно проступила фотография на стене перед ним.

Он с нежностью улыбнулся изображённому на ней лицу.

Ты не знаешь меня, но я здесь, чтобы избавить тебя от зла.

Грозившие ей силы тьмы были могущественными и простирали своё влияние чрезвычайно далеко. Сейчас она была уязвимее, чем когда-либо, особенно потому, что её внимание отвлекало другое.

Она обрела любовь.

Или думает, что обрела…

Голему становилось дурно от мысли, что она отдаётся человеку, который её совершенно не достоин.

Он не понимает тебя так, как понимаю я.

Никто не понимает.

Иногда, когда она лежала в постели здесь, в Праге, сплетясь с новым возлюбленным, Голем позволял себе наблюдать… незримым гостем проникал в её сознание, молча смотрел и отчаянно хотел крикнуть ей на ухо: «Он вовсе не тот, за кого себя выдаёт!»

Но Голем оставался безмолвным… мыслью, скрытой во мраке.

Она никогда не должна узнать, что я здесь.

ГЛАВА 7

Крупнейшее в мире книжное издательство Penguin Random House выпускает почти двадцать тысяч книг в год, а его валовая годовая выручка превышает пять миллиардов долларов. Американская штаб-квартира компании расположена на Бродвее, в центре Манхэттена, и занимает двадцать четыре этажа сверкающего серо-стеклянного небоскрёба, известного как башня Random House.

Сегодня ночью офисы опустели. В Нью-Йорке давно миновала полночь, и даже уборщики закончили работу. И всё же на двадцать третьем этаже в угловом кабинете ещё горел свет.

Редактор Йонас Фаукман был совой. В свои пятьдесят пять он оставался молодым душой, жил по подростковому расписанию, каждый день бегал в Центральном парке и ходил на работу в чёрных джинсах и кроссовках. Его волнистые чёрные волосы, к счастью, всё ещё оставались густыми, хотя в бороде уже заметно пробивалась седина — он любил думать, что она делает его похожим на Джозефа Конрада.

Фаукман обожал ничем не нарушаемую тишину поздних часов. Наслаждаясь одиночеством, он распутывал сложные сюжеты и неуклюжие фразы, исписывая для авторов страницы подробными замечаниями. Но сегодня он расчистил стол, чтобы посвятить ночь любимейшему занятию на свете… чтению только что полученной рукописи совершенно нового автора.

Неведомые пока возможности.

Большинство опубликованных книг появлялось и бесследно исчезало, но немногие завоёвывали умы читателей и становились бестселлерами. На рукопись, которую он собирался читать, Фаукман возлагал большие надежды. Он ждал её несколько месяцев. Книга представляла собой смелое исследование тайн человеческого сознания, написанное известным учёным в области ноэтики Кэтрин Соломон.

Чуть более года назад близкий друг Фаукмана Роберт Лэнгдон привёз Кэтрин в Нью-Йорк, чтобы за обедом она представила свою книжную идею. Её рассказ буквально перевернул редактору представления о мире: столь увлекательной презентации научно-популярной книги он не мог припомнить. Через несколько дней Фаукман обеспечил себе права на проект, предложив Кэтрин выгодный издательский контракт.

Весь прошедший год она трудилась в полной тайне, а сегодня днём позвонила из Праги: окончательная шлифовка рукописи завершена, и теперь Фаукман может её прочитать. Он подозревал, что Лэнгдон, возможно, уговорил Кэтрин перестать бесконечно переделывать текст и наконец узнать мнение редактора. Как бы то ни было, Фаукман был уверен в одном: если рукопись хотя бы наполовину окажется столь же захватывающей, как её замысел, это станет одним из важнейших проектов за всю его карьеру.

Просветляющая… ошеломляющая… важная для каждого.

Поиск ответа на вопрос о природе человеческого сознания стремительно превращался в новый святой Грааль науки. Фаукман чувствовал, что Кэтрин Соломон готова стать первопроходцем в этой области. Если её теория подтвердится, выяснится, что человеческий разум устроен совсем не так, как мы себе представляли. Это перевернёт взгляды на человечество, жизнь и даже смерть.

Фаукман спрашивал себя, не довелось ли ему редактировать произведение, которое однажды встанет рядом с такими книгами, изменившими мировоззрение людей, как «Происхождение видов» и «Краткая история времени».

Не торопись, Йонас… напомнил он себе. Ты ещё даже не прочитал её.

Резкий стук в дверь вернул его к действительности. Фаукман стремительно обернулся, поражённый тем, что кто-то явился к нему глубокой ночью.

— Мистер Фаукман? — Молодой человек на пороге был незнаком.

— Да? Кто вы?