— Это был простой язык? — недоумённо спросил Фаукман.

— Радуйся, что она не портит нам обед объяснением триадической размерной вихревой парадигмы, — заметил Лэнгдон.

— Серьёзно, Роберт? — укорила его Кэтрин. — Человек твоего интеллекта должен быть способен постичь девятимерную квантованную объёмную реальность, вложенную в бесконечный континуум.

Лэнгдон закатил глаза. — Ну вот, о чём я и говорил.

— Дети, — вмешался Фаукман, поднимая ладони. — Не заставляйте меня останавливать машину.

Лэнгдон долил им вина, пока Кэтрин продолжала.

— Проще всего понять это на таком примере. Посмотрите на ту колонку. — Она указала на полку, где маленькая беспроводная колонка воспроизводила классическую музыку. — Допустим, Моцарт перенёсся в будущее и присоединился к нашему обеду. Он был бы поражён, услышав музыку из этой крошечной коробочки. В его мире звукозаписи не существовало. Когда он слышал музыку, рядом обязательно был оркестр. Увидев колонку, он мог бы ошибочно решить, что оркестр спрятан за стеной — или даже что миниатюрный оркестр сидит внутри самой колонки. В пределах его знаний других вариантов попросту нет. Он ни за что не заключил бы, что музыка на самом деле разлита беззвучно повсюду вокруг нас в виде радиоволн, а колонка каким-то образом её принимает.

Фаукман оглядел комнату, представляя, как её наполняют невидимые радиоволны.

— Мы могли бы попытаться объяснить Моцарту нашу действительность, — продолжала Кэтрин, — но у него не было бы понятий, позволяющих её осмыслить. Даже первые примитивные способы звукозаписи появятся только через столетие после его смерти. Я хочу сказать, что мы сидим за столом на современном Манхэттене, но объяснять вам нелокальное сознание — почти то же самое, что описывать радиоволны Моцарту. В его мире музыка существует только тогда, когда настоящие музыканты играют на инструментах в данный момент, — иных возможностей нет.

За столом воцарилась тишина: собеседники обдумывали услышанное.

— Но в нашей реальности… всё устроено иначе. — Кэтрин наклонилась к ним. — В мире нелокального сознания музыка существует повсюду вокруг нас. Наш мозг лишь «настраивается», чтобы её услышать.

Фаукман долго раздумывал. — То есть сознание — это как стриминговый сервис, на который подписан наш мозг?

— Очень близко. Скорее бесконечно большой радиодиапазон. Представьте сознание бескрайним облаком радиоволн в этой комнате. Ваш мозг — приёмник, настроенный на собственную уникальную станцию. В вашем случае — на волну Йонаса Фаукмана.

Редактор нахмурился. — Не хочу показаться Моцартом, но это звучит… невозможно.

— Не стану спорить, — сказал Лэнгдон. — Но, справедливости ради, множество научных открытий поначалу считали нелепыми или невозможными: гелиоцентризм, шарообразность Земли, радиоактивность, расширение Вселенной, микробную теорию, эпигенетику и многие другие. Исторически важные истины нередко начинаются как полная невозможность. И если мы не представляем, как нечто может быть правдой, это не значит, что нельзя наблюдать, что оно верно. Древние греки провозгласили Землю круглой почти за два тысячелетия до того, как Ньютон объяснил, как океаны удерживает на поверхности сила тяжести.

— Туше, — улыбнулся Фаукман. — Не стоило мне спорить с гарвардским профессором.

— Кажется, Роберт хочет сказать, — добавила Кэтрин, — что, хотя мы пока только выясняем, как действует нелокальное сознание, мы уже показали, что эта теория даёт ясные ответы на множество явлений, необъяснимых в нынешней модели.

— Допустим…

— Кроме того, — продолжала Кэтрин, — в отличие от Моцарта вы живёте в мире, где ежедневно взаимодействуете с очень похожей моделью.

— Похожей на нелокальное сознание? — Фаукман не видел ничего подобного.

— А что, если я скажу, — произнесла Кэтрин, — что способна поместить всю информацию мира в коробочку размером с колоду карт? Правда или ложь?

— Невозможно. Ложь.

Кэтрин подняла мобильный телефон. — Всё здесь. Что вы хотите узнать?

— Хитро… — улыбнулся Фаукман. — Но информация не хранится внутри телефона. Он обращается к данным в бесчисленных хранилищах по всему миру.

— Именно, — сказала Кэтрин, и он почувствовал, что она ведёт его… куда-то. — Прекрасное замечание. А что, если я скажу, что могу хранить миллионы гигабайтов данных в комке человеческой ткани размером примерно… скажем… с человеческий мозг?

Фаукман нахмурился. Быстро же она. Мат в три хода.

— Это тот же самый принцип, — объявила Кэтрин. — Немыслимая ёмкость человеческого мозга физически невозможна. Всё равно что попытаться закачать на телефон все песни мира. Это бессмыслица. Если только…

— Если только мозг, — нехотя признал Фаукман, — не получает доступ к данным… откуда-то извне.

— Нелокально, — добавил Лэнгдон, явно впечатлённый.