Лэнгдон быстро шёл по тротуару к Клементинуму, всматриваясь в редких прохожих в надежде увидеть Кэтрин. Холодный ветер снова хлестал по лицу. Он держал курс на астрономическую башню музея, видневшуюся над остальными домами менее чем в километре.

Он миновал роскошную гостиницу Mozart Prague, где сам Вольфганг некогда давал частные концерты, и вспомнил, как однажды видел, как её светлый фасад волшебным образом превратился в гигантские нотные станы, по которым пробегали ноты в такт усиленной записи «Маленькой ночной серенады». Каждый октябрь Прага проводила фестиваль Signal — целую неделю архитектурные достопримечательности превращались в экраны для световых проекций и видеомэппинга. Любимым зрелищем Лэнгдона была масштабная проекция на Архиепископском дворце, изображавшая происхождение и эволюцию видов, — ирония, идеально отражавшая бесстрашную любовь Праги к авангардному искусству.

Проходя мимо гостиницы, Лэнгдон вдруг замедлил шаг: его взгляд привлёк рекламный стенд в крошечном сквере. На плакате была изображена футуристическая армия, марширующая по пустынной планете. Над вооружёнными бойцами красовалось одно-единственное слово, появление которого именно сейчас казалось поразительным совпадением.

HALO.

Вселенная надо мной насмехается?

Разумеется, зловещий плакат рекламировал не лучезарный символ просветлённого разума, а чрезвычайно популярную серию компьютерных игр. По словам студентов Лэнгдона, разработчики ловко воспользовались культурным влиянием христианства, включив библейские слова и образы: Завет, Ковчег, Пророков, Потоп — и целую сеть тонких религиозных отсылок.

— Кажется, мне могло бы понравиться, — сказал Лэнгдон на занятии.

— Не понравится, — съязвил студент. — Бруты с манглерами убьют вас в первую же секунду.

Лэнгдон понятия не имел, о чём тот говорил, и решил остаться верным сетевым нардам.

И всё же здесь, в Праге, слово halo — «нимб» — появилось с такой пугающей своевременностью, что не могло не напомнить о Кэтрин. Он не знал, считать ли это добрым знаком или дурным предвестием, особенно потому, что они обсуждали эту тему всего два дня назад.

— Нимбы понимают совершенно неправильно, — говорила Кэтрин. — Их всегда представляли как лучистые потоки света, окружающие голову и изображающие энергию, исходящую из просветлённого разума. Но, на мой взгляд, мы истолковываем нимбы наоборот. Эти лучи символизируют потоки сознания, направленные внутрь, а не наружу. Назвать человека «просветлённым» — всего лишь другой способ сказать, что у него «лучше работает приёмник».

Лэнгдон много лет изучал нимбы как важнейшие религиозные символы, но никогда не рассматривал их с точки зрения, изложенной Кэтрин. Как большинство людей, он привык видеть в нимбах сияние, направленное наружу. Обратная трактовка сбивала с толку. Впрочем, он вынужден был признать: Библия неизменно описывала пророков как получающих божественную мудрость от Бога, а не создающих и не передающих её.

В девятой главе Деяний апостолов обращение Павла на пути в Дамаск описывается как результат мощного энергетического потока, полученного с небес. Во второй главе Святой Дух снизошёл внутрь апостолов и мгновенно наделил их способностью говорить на разных языках, чтобы они проповедовали Евангелие. Синдром внезапного саванта?

Нимб прочно ассоциировался с христианством, но Лэнгдон знал множество более ранних вариантов из митраизма, буддизма и зороастризма, где вокруг священных фигур изображали энергетические лучи. Когда христиане переняли символ нимба, лучи постепенно исчезли, уступив место простому диску, парящему над головой. Так важный элемент символики оказался утрачен, и Кэтрин считала, что первоначальный образ мог подтверждать забытое представление, древнюю мудрость… знание, которое теперь возродилось в виде теории нелокального сознания.

Мозг — приёмник… а сознание течёт внутрь, а не наружу.

— Ты всё ещё не очень-то веришь в эту идею, верно? — шутливо поддразнила Кэтрин. — Ждёшь какого-то доказательства, что мозг действительно приёмник.

Лэнгдон задумался. Научные модели никогда не бывают доказаны в абсолютном смысле. Их принимают, если они последовательно объясняют наблюдения и предсказывают результаты лучше конкурирующих моделей. Концепция Кэтрин выглядела убедительно и к тому же могла объяснить множество аномалий: экстрасенсорное восприятие, внетелесные переживания, синдром внезапного саванта.

— Если хочешь знать моё мнение, — сказала Кэтрин, — твоей эйдетической памяти уже должно быть достаточно для доказательства, Роберт. Я знаю, ты веришь, что мозг сохранил каждое увиденное тобой изображение. Но полное фотографическое воспроизведение физически невозможно. Данные обо всех ярких зрительных впечатлениях за целую жизнь заняли бы склад, даже при самых совершенных цифровых способах хранения. А ты по-прежнему безупречно извлекаешь эти сведения из памяти. Правда в том, что человеческий мозг — даже твой — физически слишком мал для такого объёма информации.