Майкл Харрис всё ещё слышал отчаянный голос Саши из телефонного звонка, пока мчался прочь от бастиона Распятия.

Со мной Роберт Лэнгдон! Нам нужна твоя помощь!

Добравшись до главной дороги, Харрис повернул направо и помчался на север, к квартире Саши. Место, которое я знаю слишком хорошо, с горечью подумал он: бывал там много раз и каждый раз — вопреки голосу разума.

Впервые Харрис встретил Сашу два месяца назад в кафе David Rio Chai Latte, куда она каждое утро заходила по дороге на работу. Саша стояла одна за высоким столиком, и Харрис с улыбкой подошёл к ней.

— Привет, Саша, — сказал он по-русски. «Здравствуй, Саша».

Высокая блондинка встревоженно подняла глаза. — Откуда вы знаете моё имя?

Харрис улыбнулся и указал на её бумажный стаканчик, на котором бариста написал: SAŠA.

— Ах вот что, — сказала Саша смущённо, но всё ещё недоверчиво. — Но… вы говорили по-русски.

— Угадал, — ответил Харрис. — Услышал ваш акцент, когда вы делали заказ.

Теперь Саша совсем смутилась. — Конечно. Простите, что так реагирую. Русские ведь не самые желанные гости в Праге.

— Попробуйте побыть американцем! — отозвался он, показывая ей свой стаканчик с надписью MICKALE. — Уверен, бариста нарочно исковеркал моё имя. — Он улыбнулся и, как мог, изобразил Хамфри Богарта. — Из всех кофеен во всех городах всего мира мне надо было зайти именно в эту.

— «Касабланка»! — просияла она. — Обожаю этот фильм!

Следующие полчаса они обменивались историями. Саша рассказала душераздирающую историю о тяжёлой эпилепсии и о том, как в детстве её оставили в российской психиатрической больнице… пока нейрохирург не спасла её и не привезла в Прагу.

— И эта доктор Гесснер вас вылечила? — спросил Харрис.

— Полностью, — ответила Саша с благодарностью в глазах. — Она изобрела мозговой имплантат, который я могу включать, проводя магнитной палочкой по голове, когда чувствую туман.

— Туман?

— Да, простите. Перед приступом у больных эпилепсией появляется странное предупреждающее ощущение: всё будто затуманивается и покалывает… как перед тем, как чихнуть. Тогда я провожу палочкой по макушке, и магнит активирует чип у меня в черепе. — Она запнулась и вдруг смутилась. — Извините, об этом, наверное, неприятно слушать.

— Вовсе нет! Я вообще ничего не замечаю, — искренне сказал Харрис. — Если там есть шрамы, их полностью скрывают ваши прекрасные светлые волосы!

Комплимент был от души, но Саша отвела взгляд, внезапно почувствовав себя неловко. — Не верится, что я всё это вам рассказала. Какой стыд. Я редко с кем разговариваю, так что… в общем, мне пора на работу. — Она торопливо допила остатки чая с пряностями и принялась собираться.

— Мне тоже пора, — сказал Харрис. — Но было приятно поболтать. Если захотите как-нибудь вместе пообедать, я с радостью продолжу знакомство.

Предложение явно застало Сашу врасплох. — Нет, не думаю, что это хорошая идея.

— Конечно, простите, — растерялся Харрис. — Я не имел в виду настоящее свидание. Просто… впрочем, у вас наверняка кто-то есть, так что…

— У меня? Нет, я ни с кем не встречаюсь, — неловко выпалила она. — Просто… — Её глаза внезапно наполнились слезами, словно она вот-вот расплачется.

— Ой, нет! — растерянно воскликнул Харрис. — Я совсем не хотел вас расстроить.

— Это я виновата… — Голос её дрожал. — Простите… Просто я боюсь, что, когда вы узнаете меня получше… очень разочаруетесь.

— С чего вы это взяли?

Она вытерла глаза и посмотрела на него. — Майкл, я не очень умею… ну, знаете, строить отношения. Почти всю жизнь я провела одна, на сильных лекарствах. У меня серьёзные проблемы с памятью, множество уродливых шрамов от при…

— Остановитесь, — сказал Харрис. — По-моему, вы очень обаятельная. И после всего, что вам довелось пережить, с вами удивительно легко разговаривать.

— Правда? — Она покраснела. — Значит, дело в собеседнике.

Они поговорили ещё немного, и в конце концов Саша согласилась встретиться с ним снова.

Две недели спустя, после совместного обеда, ужина и вечерней прогулки по Вальдштейнскому саду, Харрису казалось, что он узнал о Саше Весне всё, что только можно. Она была простой женщиной без друзей, всё время проводившей либо в лаборатории Гесснер, либо дома, где смотрела старые фильмы вместе со своими кошками. Саша — одиночка… и она одинока.

К несчастью, чем ближе они становились, тем сильнее Харрис чувствовал себя не в своей тарелке. Если она когда-нибудь узнает настоящую причину наших встреч, это её уничтожит. Измученный виной, он корил себя за то, что вообще согласился участвовать в этом деле. Пора положить конец этому спектаклю.

Собравшись с духом, Харрис поднялся по мраморной лестнице к кабинету посла. Он постучал в открытую дверь, и хозяйка кабинета жестом пригласила его войти.