Лэнгдон снова изучил оба видео. Два разных аквариума. Две разные рыбки. — Принимаю пари, — наконец сказал он. — Убеди меня, что это один организм.

— С удовольствием. — Кэтрин улыбнулась. — И процитирую моего любимого специалиста по символам: иногда достаточно изменить точку зрения, чтобы открылась Истина.

Она коснулась экрана iPad. — Вот третья прямая трансляция из той же лаборатории. И вот вам, господа, новая точка зрения.

На новом изображении камера смотрела сверху на единственный аквариум: голубая галька, какая-то статуэтка и одна золотая рыбка, плавающая по кругу. Самое любопытное, сверху было видно, что рядом с аквариумом установлены две видеокамеры, направленные на него с разных сторон.

— Не понимаю, — признался Фокман.

— Вы смотрели две видеотрансляции из одного и того же аквариума, — пояснила Кэтрин. — Один аквариум. Одна рыбка. Два разных ракурса. Их разделённость — иллюзия. Перед вами один организм.

— Но ведь ясно видно, что аквариумы разные! — запротестовал Фокман. — А фигурки Yes и No? Они же разные… Как это может быть один аквариум?!

Лэнгдон опустил голову. — Маркус Ретц, — прошептал он. — Я должен был догадаться.

Кэтрин достала из сумки знакомую фигурку — копию статуэтки Yes из первого аквариума. Она подняла её, дав Фокману прочитать слово, а затем повернула на девяносто градусов. Фокман невольно ахнул. Под новым углом фигурка выглядела совершенно иначе. Теперь на ней читалось No.

— Это произведение скульптора Маркуса Ретца, — сказала Кэтрин, — который, подобно нашей Вселенной, мастерски создаёт иллюзии.

Лэнгдон уже расстёгивал ремешок часов с Микки-Маусом.

— Роберт, ты же знаешь, детей у меня нет. — Она рассмеялась. — Оставь себе свои часы. Я показала это лишь для того, чтобы объяснить, как мы воспринимаем невозможное. И вот к чему я веду: всё, что я собираюсь рассказать вам о человеческом сознании, сперва покажется невозможным — таким же невозможным, как две синхронно плавающие рыбки. Но если вы позволите себе изменить точку зрения, всё внезапно встанет на свои места… и то, что прежде казалось загадочным, станет очевидным.

С той минуты Фокман ловил каждое её слово. Обед превратился в трёхчасовое путешествие по ошеломительным открытиям. Кэтрин, слегка интригуя, обещала, что в книге расскажет о серии новаторских экспериментов, которые сама провела. Их результаты не только подтверждали новую парадигму, но и позволяли предположить, что нынешние возможности человеческого восприятия до прискорбия ограниченны по сравнению с тем, какими они могли бы быть.

К концу обеда Фокман не понимал, от чего у него кружится голова — от идей Кэтрин Соломон или от лишнего вина, — но в одном был совершенно уверен:

Я непременно издам эту книгу.

Он подозревал, что этот обед обернётся самой удачной издательской инвестицией в его жизни.

Теперь же, год спустя, связанный по рукам и ногам на полу ледяного фургона, он всерьёз усомнился в своём решении. Он ещё не прочёл ни строчки рукописи и ничего не знал о загадочных экспериментах Кэтрин, но никак не мог понять, зачем кому-то уничтожать эту книгу.

Господи, да ведь это книга о человеческом сознании!

Похитители сидели неподалёку, поглощённые своими устройствами.

— Эй, ребята? — рискнул обратиться к ним Фокман, стуча зубами. Ему хотелось втянуть их в разговор. — Чем же так особенна эта книга? Вы вообще в курсе, что она про науку? Даже картинок нет.

Ответа не последовало.

— Послушайте, я замерзаю. Это какое-то безумие. Если вы объясните мне, почему вас так интересует рукопись, возможно, я смогу…

— Нас она совершенно не интересует, — сказал Бритоголовый. — Она интересует нашего нанимателя.

— Что, Дарт Вейдер умеет читать?

Бритоголовый даже хохотнул. — Умеет. И хочет с вами поговорить. Самолёт сейчас заправляют. Скоро вылетим в Прагу.

Фокман весь напрягся. — Стойте! Да ни за что на свете я не полечу в Прагу! У меня даже паспорта нет! Мне надо кормить кота!

— Паспорт я украл у вас из квартиры, — ответил Бритоголовый. — А кота пристрелил.

Теперь Фокман испугался не на шутку. — Это не смешно… У меня вообще нет кота. Может, всё-таки поговорим?

— Конечно. — Бритоголовый самодовольно усмехнулся. — В самолёте времени поболтать будет предостаточно.

ГЛАВА 40

На Гавельском рынке машины едва ползли в плотном потоке. За несколько кварталов до нужного места Лэнгдон и Саша вышли из такси и пешком отправились по переплетению улиц и переулков жилой части Старого города. Следуя за Сашей к её квартире, Лэнгдон с удивлением узнал, что жильё на самом деле принадлежит Бригите Гесснер, которая разрешила девушке жить там бесплатно.

Ещё один неожиданный акт доброты, подумал Лэнгдон. Ему не давало покоя, почему Гесснер так настойчиво помогает молодой женщине.