— Не хочу оскорбить ноэтику, но настоящие учёные, такие как я, не придают значения туманным понятиям вроде души, духовных видений и космического сознания. Мы убеждены, что весь человеческий опыт — от религиозного экстаза до всепоглощающего страха — определяется исключительно химией мозга. Физикой причин и следствий. Всё остальное — заблуждения.

Она только что назвала себя настоящим учёным, а Кэтрин — заблуждающейся? Лэнгдон вскипел, но Кэтрин улыбнулась и игриво сжала его ногу под столом.

— Мне любопытно, — продолжила Гесснер, — как после докторской степени по нейрохимии, самой материалистической из специальностей, вас унесло в небытие ноэтики.

— Вы имеете в виду Калифорнию? — пошутила Кэтрин. — Наверное, мне захотелось взглянуть на мир шире.

— Простите, — не выдержал Лэнгдон, вмешиваясь в разговор. — Но если вы столь невысокого мнения о ноэтике, зачем пригласили доктора Соломон выступить?

Вопрос, казалось, позабавил Гесснер. — По двум причинам. Во-первых, наша первоначальная докладчица — доктор Ава Истон из Европейского совета по исследованию мозга — отменила поездку. Нам требовалось пригласить другую женщину, и я решила, что Кэтрин с радостью ухватится за возможность. А во-вторых, я прочитала интервью, в котором Кэтрин любезно призналась, будто одна из моих статей вдохновила её при работе над будущей книгой.

— Это правда, — ответила Кэтрин. — Я гадала, заметили ли вы.

— Заметила, Кэтрин, — сказала Гесснер таким снисходительным тоном, каким обычно разговаривают с ребёнком. — Хотя вы не уточнили, какая именно моя статья вас вдохновила.

— «Химия мозга при эпилепсии», — ответила Кэтрин. — European Journal of Neuroscience.

— Несколько далековато от области компетенции специалиста по ноэтике, не находите? Надеюсь, вы не искажаете результаты моих исследований ради собственных выводов.

— Ни в коем случае, — сказала Кэтрин.

Лэнгдон дивился её учтивости. У меня бы на эту женщину терпения не хватило.

— Тем не менее, — продолжала Гесснер, — из профессиональной вежливости я хотела бы заранее ознакомиться с этим разделом. У вас наверняка есть с собой рукопись.

— Вообще-то нет, — честно ответила Кэтрин.

Гесснер недоверчиво посмотрела на неё. — Тогда, может быть, попросите прислать мне экземпляр. Если понравится, я могла бы написать для книги рекомендательный отзыв от известного учёного. Для вашей репутации, особенно с первой книгой, это весьма полезно.

— Очень мило с вашей стороны, — с ангельским терпением ответила Кэтрин. — Обсужу это со своим редактором.

Отказ явно раздосадовал Гесснер. — Как пожелаете. Но хотя бы позвольте завтра показать вам мою частную лабораторию и некоторые работы. Думаю, для вас многое станет откровением. Я с удовольствием просветила бы вас.

Лэнгдон беспокойно заёрзал, однако Кэтрин под столом взяла его за руку и с неожиданной силой сжала, не давая возразить, а сама приняла приглашение.

Прошло двадцать минут, но Гесснер всё говорила… о чём именно, Лэнгдон уже перестал следить. После половины отвратительного коктейля со вкусом кленового сиропа и бекона у него во рту стоял привкус завтрака. Если монолог затянется, без второй порции не обойтись.

Может, заказать мартини с яичницей?

Кэтрин едва допила половину абсента, но тот уже действовал: она слегка заплеталась языком и с трудом держала глаза открытыми.

— Учитывая новаторский характер моих исследований, — как бы между прочим произнесла Гесснер, — перед завтрашним посещением лаборатории вам, разумеется, придётся подписать соглашение о неразглашении.

По мнению Лэнгдона, требование к коллеге было непомерно самонадеянным.

— Вообще-то у меня есть экземпляр с собой. — Гесснер достала небольшой кожаный портфель и принялась отпирать замки. — Покончим с формальностями до завтрашнего…

— Простите, — перебил Лэнгдон, — но не уверен, что Кэтрин сейчас в состоянии читать юридический документ. Может, завтра, когда придёт в лабораторию?

Гесснер, явно недовольная, посмотрела на него поверх портфеля, словно оценивая решимость профессора. — Хорошо, так тоже можно, — наконец сказала она.

Пока Гесснер возобновляла разговор с Кэтрин, Лэнгдон задумался: почему специалист по нейробиологии, столь презирающая исследования Кэтрин, так стремится показать ей свою лабораторию? Каковы бы ни были мотивы Гесснер, утром он собирался предложить Кэтрин вежливо отказаться от экскурсии.

— Ничего личного, Кэтрин! — громко воскликнула Гесснер, обрывая его мысли. — Вы же знаете, как я отношусь к паранормальному и к изучению пси-явлений. Помните мою обложку Scientific American?

— Помню, — с улыбкой ответила Кэтрин. — «Доктор Бригита Гесснер: только не зовите её нейро-пси-хологом».

— Да! — Она снова рассмеялась чересчур громко. — Все подхватили шутку. Один поклонник прислал мне коврик для мыши с моими словами: «В науке нет места пси». А коллега даже пошутил, что мне стоит изменить все пароли на P-S-I, потому что это последнее, что кто-либо догадается проверить!

— И правда забавно, — сказала Кэтрин, пригубив абсент.