— Существует необычайное явление, — сказала тогда Кэтрин, — которое не оставляет сомнений в том, что наши традиционные представления о сознании совершенно ошибочны. Оно называется синдромом внезапного саванта. В клиническом определении это «внезапное возникновение у человека уникального навыка или знания, которыми прежде он не обладал». — Она улыбнулась. — Другими словами, человеку ударяют по голове, а он просыпается виртуозным скрипачом, свободно говорит по-португальски или оказывается математическим гением — хотя раньше ничего подобного не умел.

Кэтрин быстро показала серию слайдов и видеозаписей о людях, переживших синдром внезапного саванта.

РУБЕН НСЕМО — шестнадцатилетний американец, получивший удар по голове во время футбольного матча, впавший в кому и очнувшийся с безупречным испанским языком.

ДЕРЕК АМАТО — мужчина средних лет, нырнувший в бассейн, ударившийся головой и после этого проснувшийся музыкальным гением, виртуозным пианистом.

ОРЛАНДО Л. СЕРРЕЛЛ — десятилетний мальчик, в которого попал бейсбольный мяч; после этого он неожиданно приобрёл способность выполнять поразительно сложные календарные вычисления.

— Очевидный вопрос, — продолжала Кэтрин, — как такое возможно? Каким образом удар по голове способен волшебным образом вложить в мозг весь испанский язык? Или результаты многолетних занятий скрипкой? Или умение определять точные даты событий, отстоящих от нас на столетия в прошлом и будущем? Ответ таков: в рамках современной модели мозга всё это буквально невозможно.

Она указала на молодого человека, смотревшего в телефон. — Представьте, сэр, что вы изо всех сил бросили телефон в стену, а когда подняли его, в галерее обнаружились совершенно новые фотографии… мест, где вы никогда не были.

— Невозможно, — согласился молодой человек.

Голем, конечно, понимал, как такое может произойти. Он знал, почему космические сигналы иногда пересекаются. И Кэтрин Соломон, очевидно, тоже знала.

— А ещё есть поразительная история Майкла Томаса Боутрайта.

Затем Кэтрин рассказала об отставном моряке американского флота, которого нашли без сознания в гостиничном номере. Очнувшись, он свободно заговорил по-шведски. Своей прежней жизни не помнил — зато уверял, будто он швед по имени Юхан Эк.

Развивая мысль, Кэтрин напомнила известную историю Джеймса Лейнингера — двухлетнего мальчика, которому снились кошмары: он будто оказался запертым в кабине горящего истребителя. Наяву малыш рисовал пылающий самолёт и подробно описывал предполётные процедуры, употребляя специальные термины, которых никогда не слышали ни его родители, ни тем более он сам. Когда напуганные родители спросили, откуда ему всё это известно, мальчик заявил, что зовут его не Джеймс Лейнингер, а Джеймс Хьюстон и он лётчик-истребитель, взлетавший с «Натомы» вместе с другом Джеком. К изумлению родителей, в документах Второй мировой войны обнаружился пилот Джеймс Хьюстон, служивший на авианосце Natoma Bay вместе с другим лётчиком — Джеком Ларсеном. Хьюстон потерпел крушение и погиб в горящей кабине. Дальше история стала ещё невероятнее; ей посвятили множество документальных фильмов и бесконечные обсуждения в интернете.

— Эти явления необъяснимы, но они реальны, — продолжала Кэтрин. — Это подлинные аномалии. Они настолько глубоко подрывают существующую модель сознания, что мы оказались на распутье в понимании человеческой природы. Всё больше выдающихся умов — нейробиологов, физиков, биологов и философов — вынуждены признать одну потрясающую истину: привычные научные представления о работе человеческого разума больше не годятся. Нам нужна новая модель. Пора признать, что мы не знаем ответа на простой вопрос: откуда берутся наши мысли, таланты и идеи? И об этом, друзья мои, я сегодня собираюсь говорить.

Такси Голема завернуло за последний поворот перед бастионом Распятия, и впереди показалась лаборатория. Но, увидев то, что было перед зданием, пассажир тут же забарабанил по перегородке из оргстекла. — Zastavte! Zastavte! — «Остановитесь! Остановитесь!»

Водитель резко затормозил.

Голем рассчитывал оказаться здесь один, но, к его удивлению, перед зданием стоял седан ÚZSI. В такой час здесь никого не должно быть!

Отослав такси, он медленно направился к бастиону пешком, стараясь незаметно двигаться среди окружавших комплекс деревьев. Подойдя ближе, увидел, что входная дверь разбита. Вестибюль зиял открытым проёмом, пол был усыпан стеклом.

Неужели ÚZSI взломала лабораторию Гесснер?

Если так, Голем испугался, что ему не удастся забрать то, ради чего он пришёл. А без этого я не смогу проникнуть в «Порог».

В разгромленном вестибюле никто не двигался, зато в дальнем конце двора он заметил человека. Примерно в семидесяти метрах долговязый мужчина в костюме стоял у низкой ограды, глядя вдаль, и разговаривал по телефону.

Сотрудник ÚZSI?

Один из контактов Гесснер?

Как бы то ни было, его присутствие создавало проблему… которую следовало устранить.

ГЛАВА 26

На дальнем конце двора бастиона Распятия капитан Яначек закончил телефонные разговоры и заглянул через низкую каменную ограду в глубокий овраг. Странно, но именно сейчас он чувствовал себя по-настоящему живым. То ли от головокружительного вида вниз, то ли от захватывающих событий сегодняшнего утра — какая разница?

Хороший выдался день.