Один направленный взрыв, согласился про себя Павел, осматривая дверь. И путь на нижний уровень открыт.

Разбитая рама входной двери по-прежнему прислонялась к двери лаборатории как сигнализация, но Павел подозревал, что сегодня никто оттуда по доброй воле не выйдет. Люди внутри уже не подчинились прямому приказу капитана Яначека… и тем самым почти не оставили себе выбора.

— Буду ждать группу снаружи, — сказал Яначек. — Оставайся здесь и следи, чтобы никто не вышел из лаборатории. И не спускай глаз с Лэнгдона.

Павел щёлкнул каблуками. Есть.

Почти пять лет Павел был правой рукой Яначека. Однако в полиции мало кто знал, что он приходится Олдржиху Яначеку племянником. Когда Павлу было девять, его отец погиб в результате нелепой случайности: на него наехал турист на мотоцикле. Мать постепенно спилась, стала жестокой и непредсказуемой. Павел проводил всё больше времени на улице, зарабатывая мелкими ограблениями, а потом заставляя местных лавочников платить ему за «охрану».

В девятнадцать лет Павла арестовали. Матери нигде не могли найти, и за почти незнакомого племянника вступился её старший брат Олдржих. Яначек, тогда молодой подающий надежды офицер ÚZSI, был достаточно впечатлён смелостью и изобретательностью Павла, чтобы предложить ему простой выбор: Сядешь в тюрьму и проведёшь жизнь среди преступников… или пойдёшь учиться в ÚZSI, а я научу тебя их ловить.

Это было суровое проявление заботы, но выбирать оказалось нетрудно. Павел усердно трудился, стремясь стать добросовестным служителем закона. Хотя учебный курс ÚZSI он окончил лишь в середине списка, продвижение по службе шло быстро. Теперь Павел был лейтенантом — необычно высокий пост для офицера младше тридцати лет — и обращался к дяде исключительно «капитан Яначек».

Я обязан ему всем, понимал Павел. Яначек заменил отца, которого тот потерял, и молодой лейтенант преклонялся перед бесстрашием и решительностью своего капитана. Иногда, чтобы защищать закон, приходится стоять над законом. Яначек жил по этому правилу и часто доверял Павлу заметать следы, когда сам заходил слишком далеко в расследовании… как случилось сегодня утром.

Он знает, что я буду защищать его до конца.

Стоя в вестибюле, Павел смотрел, как капитан Яначек выходит из здания в заснеженный двор бастиона — длинное прямоугольное пространство, ограждённое невысокой каменной стеной, защищавшей посетителей от головокружительного обрыва. Пробираясь мимо кадок с вечнозелёными деревцами на газоне, капитан набрал номер телефона и остановился в дальнем конце двора, глядя на панораму Праги.

Павел воспользовался случаем, чтобы проверить сообщения на собственном телефоне. Он надеялся получить уведомление из нового приложения Dream Zone — виртуального сервиса знакомств, покорившего Европу. Никогда прежде Павел не думал, что общение с созданными компьютером женщинами способно его увлечь. Однако, подобно множеству других мужчин, он пристрастился к пикантным перепискам, откровенным фотографиям и фантазийным сюжетам.

Одиннадцать уведомлений.

Он улыбнулся, обрадовавшись, что будет что почитать в ожидании. Держа телефон в руке, Павел направился обратно в атриум присматривать за Лэнгдоном. Но, войдя, с изумлением увидел, что диван, на котором сидел профессор, пуст. Павел огляделся, внимательно обследуя каждый угол. Вбежал в кабинет Гесснер, но и там никого не оказалось.

Недоумение быстро сменилось паникой. Павел метался по комнате, заглядывал за диваны и кресла. Куда, чёрт возьми, он подевался?!

Роберт Лэнгдон словно растворился в воздухе.

Меньше чем в шести метрах от него Лэнгдон неподвижно стоял в тёмном алькове, скрытом за настенной скульптурой Пола Эванса. Несколько минут назад, оставшись один, профессор вскочил с дивана и поспешил к произведению искусства, чтобы рассмотреть его поближе. Как он и предполагал, стальная планка над ним оказалась вовсе не поддерживающим кронштейном.

Это была направляющая.

Точно как у очень дорогой амбарной раздвижной двери.

Лэнгдон крепко ухватился за правый край скульптуры и сдвинул её влево. Громадная панель легко заскользила на высокоточных роликах с шарикоподшипниками. За ней, как профессор и ожидал, обнаружился проём. Он быстро шагнул внутрь, и подпружиненный механизм бесшумно вернул панель на место.

Теперь, когда глаза привыкали к полумраку, Лэнгдон слышал, как лейтенант Павел мечется по приёмной и громко ругается.

Альков за скульптурой был не менее изысканным и тихим: стены облицованы дорогими деревянными панелями, на мраморном постаменте мерцала группа искусственных свечей. Их свет освещал дверь из матового металла.

Личный лифт.

Такой вход подходил небольшой лаборатории Гесснер куда больше служебной лестницы. И теперь Лэнгдон увидел, что дверь лифта охраняет подсвеченная кодовая панель.

Выходит, Гесснер вовсе не блефовала, рассказывая о гениальном коде доступа к лаборатории. Оставалось только разгадать его.