Число пи вполне можно назвать посвящением древнему греку. К тому же оно записывалось арабскими цифрами — два из трёх условий Гесснер выполнялись.

Арабское посвящение древнему греку.

Но десятичная запятая в записи 3,14159 создавала проблему. Во-первых, знаки препинания не входят в строго буквенно-цифровой пароль. Во-вторых, десятичная точка вовсе не арабское изобретение: её ввёл шотландский математик Джон Непер.

От обеих проблем можно избавиться, просто убрав разделитель.

Оставалась загвоздка: число 314159 обозначало пи, а не PSI.

И где же «лёгкий латинский завиток»?

Ещё через десять минут Лэнгдон так и не продвинулся дальше и решил лечь спать. Код Гесснер подождёт… или лучше вообще выбросить его из головы.

Он лёг рядом с Кэтрин и несколько часов крепко спал… пока она не проснулась с криком после кошмара.

Будто целая жизнь прошла, подумал Лэнгдон теперь, в тёмном алькове у лифта, глядя на клавиатуру и жалея, что так и не решил раздражающую загадку Гесснер.

За стеной громко выругался Павел. Лэнгдон услышал, как тот выскочил из атриума — вероятно, искать Яначека. Сейчас профессор мог незаметно улизнуть из бастиона… но куда?

Без Кэтрин я не уйду, решил он, всё сильнее опасаясь, что с ней случилось несчастье. Мне нужно вниз.

Он снова посмотрел на панель, задумавшись: не поможет ли прошедшая ночь найти последний элемент пароля? В конце концов, не зря говорят «утро вечера мудренее»: пока мы спим, подсознание способно обнаруживать неожиданные связи.

Вчера он засыпал с мыслью, что число 314159 вполне отвечает определению «арабское посвящение древнему греку».

И всё же чего-то не хватало.

Я упустил латинский завиток.

Лэнгдон знал, что большинство языков мира, включая английский, пользуются системой письма, известной как римский, или латинский, алфавит. Оглядев цифры и буквы на кнопках, он осознал, что настолько сосредоточился на числах, что позабыл о возможности использовать буквы.

А если латинский завиток — это буква?

И тут перед мысленным взором возникла простейшая из форм — извилистая линия буквы S.

Боже мой, понял он. Завиток буквально латинский!

В ту же секунду он вспомнил, как Гесснер самодовольно бросила в центр бокала спиральку лимонной цедры, и поневоле оценил её остроумие.

Недостающий элемент — «S».

Дальше всё оказалось просто.

PI превращается в PSI!

Пароль Гесснер состоял из арабских и латинских символов — цифр и букв. И, если Лэнгдон не ошибался, решение могло быть только одно: 314S159!

Он ещё раз сверил ход рассуждений с её словами: «Арабское посвящение древнему греку с латинским завитком».

Число 314159 — чисто арабское посвящение… греческому числу пи… а вставленная посередине латинская S превращает PI… в PSI… которое Гесснер и назвала своим паролем.

Если и существовала подходящая минута, чтобы выкрикнуть архимедово «Эврика!», то это была она. Но вместо этого Лэнгдон бесшумно приблизился к клавиатуре.

Затаив дыхание, он тщательно ввёл на цифровом экране семь символов.

3 1 4 S 1 5 9

Он ещё раз проверил последовательность, выдохнул и нажал Enter.

Ничего не произошло.

Его захлестнуло отчаяние. Но через мгновение за дверью раздался щелчок и тихое механическое жужжание. Звук усиливался… лифт поднимался.

Эврика… — подумал он, позволив себе облегчённую улыбку. Один шанс на три с половиной триллиона.

Двери раздвинулись, открыв просторную кабину, отделанную деревянными панелями. Преодолев приступ клаустрофобии, Лэнгдон вошёл и стал искать кнопку спуска к лаборатории.

Но в лифте не было ни кнопок, ни каких-либо других органов управления.

Вместо этого двери автоматически закрылись, и профессор почувствовал, что едет вниз.

ГЛАВА 25

Пока такси поднималось по склону к бастиону Распятия, перед мысленным взором Голема вновь и вновь возникала Кэтрин Соломон. Он до сих пор видел её на сцене Пражского Града, произносящую удивительную лекцию. Голем присутствовал там, тихо сидел в задних рядах в ничем не примечательной одежде — такой же, как сейчас.

Идеи Кэтрин притягивали его, временами казалось, что она обращается лично к нему. Я — живое доказательство твоей правоты, Кэтрин. Более часа она держала публику Владиславского зала в напряжённом внимании, увлекая слушателей захватывающими возможностями нового взгляда на природу человеческого сознания.

Особенно запомнился ему один момент.