— А самое смешное: несколько лет спустя, когда понадобилось придумать код безопасности для новой лаборатории, я вспомнила его совет… и действительно выбрала PSI!

Лэнгдон приподнял бровь. Трудно сказать, что невероятнее: Гесснер защищает лабораторию кодом из трёх букв или откровенно рассказывает о нём за столом.

— Разумеется, не буквально P-S-I, — добавила она со смехом. — Я его зашифровала. Довольно изобретательно, если позволите мне самой так сказать.

Что вы уже и сделали.

— Профессор, — обратилась она к Лэнгдону, — вы ведь любитель головоломок? Мой шифр произвёл бы на вас впечатление.

— Не сомневаюсь, — пробормотал он, едва слушая.

Гесснер довольно расправила плечи. — Я называю свой маленький гениальный код «арабским посвящением древнему греку с лёгким латинским завитком». — Она сняла с края бокала завиток лимонной цедры и картинно бросила в напиток. Эффектная точка.

Лэнгдон понятия не имел, о чём она говорит. — Звучит весьма остроумно.

— Роберт бы разгадал! — выпалила Кэтрин. Теперь влияние абсента было очевидно. — Он специалист по шифрам!

— Готова поспорить, — ухмыльнулась Гесснер. — Вероятность, что профессор угадает, чуть меньше одной трёх с половиной триллионной.

Лэнгдон ответил мгновенно: — Значит, семь буквенно-цифровых символов.

Гесснер отшатнулась, широко раскрыв глаза: его столь быстрый ответ застал её врасплох.

Кэтрин рассмеялась хмельным смехом: — Я же говорила, он отлично разбирается в кодах!

— И, судя по всему, в степенях, — отозвалась явно выбитая из колеи Гесснер. — Хорошо, профессор, больше никаких подсказок.

— В таком случае, — резко поднимаясь, произнёс Лэнгдон, — пожалуй, пора заканчивать вечер.

— А, папочка объявил, что праздник окончен, — сказала Гесснер, вставая и оставляя почти полный бокал водки с тоником. — Кэтрин, увидимся утром. Ровно в восемь, в бастионе Распятия.

Ещё посмотрим, подумал Лэнгдон.

Поднимаясь, Кэтрин одним глотком допила абсент. Лэнгдон прикинул: теперь у него примерно три минуты, чтобы довести её до номера, прежде чем напиток окончательно ударит в голову.

Они попрощались, и Лэнгдон повёл Кэтрин по коридору к их люксу, мысленно коря себя за то, что так долго терпел Гесснер. Самовлюблённых учёных ему встречалось достаточно, но Бригита Гесснер возвела высокомерие на совершенно новый уровень.

Арабское посвящение древнему греку с латинским завитком? Серьёзно?

Лэнгдону хотелось расшифровать её «гениальный код» прямо за столом — хотя бы чтобы сбить с неё спесь. Но момент был упущен. Забудь, приказал он себе. Какая разница?

В номере Кэтрин скрылась в ванной, готовясь ко сну. Лэнгдон расхаживал по гостиной, понимая, что слишком взвинчен, чтобы заснуть. Как ни старался он забыть встречу с Гесснер, раздражение от её самодовольного превосходства разбудило в нём дух соперничества. Аналитический ум уже перебирал способы разгадать загадку.

Раздели её на части, подумал он. Арабское посвящение…

Лэнгдон знал, что арабских букв в латинском буквенно-цифровом наборе нет, и потому почти не сомневался: Гесснер имела в виду другой арабский алфавит — цифры, язык математики, распространённый арабами более тысячи лет назад.

Пароль Гесснер — число.

— Арабское посвящение… — пробормотал он. — Древнему греку.

Если пароль состоит из цифр, то «посвящение» скорее всего числовое, а значит, упомянутый древний грек, по логике, должен быть связан с математикой.

Трое самых знаменитых математиков древности были греками.

Их имена навсегда врезались в память Лэнгдона после того, как школьный учитель математики мистер Браун сообщил классу: знакомая всем аббревиатура PEA означает не Phillips Exeter Academy, как полагали ученики, а тайное посвящение трём титанам ранней математики — Пифагору, Евклиду, Архимеду.

Так кого из них могла иметь в виду Гесснер? Лэнгдон последовательно перебрал варианты.

ПИФАГОР: теорема Пифагора, теория пропорций, шарообразность Земли.

ЕВКЛИД: отец геометрии, конические сечения, теория чисел.

АРХИМЕД: архимедовы спирали, число пи, площади кругов.

Лэнгдон задумался.

— Пи! — громко объявил он.

— Отличная мысль! — отозвалась Кэтрин из другой комнаты. — Закажи в номер. Я тоже съем кусочек!

Она о пироге, с улыбкой понял Лэнгдон. Он отправился в спальню и помог пошатывающейся Кэтрин лечь. Поцеловав её на ночь, вернулся в гостиную, достал из бюро бумагу и ручку и сел на диван. Теперь желание довести разгадку до конца стало почти неодолимым.

Решение загадки оставалось неясным, но Лэнгдон только что заметил, что написание «пи» — едва ли не самого знаменитого числа на свете — интригующе близко к PSI.

Гесснер сказала, что её пароль — зашифрованное PSI.

Лэнгдон почувствовал, что вышел на верный путь.

3,14159, подумал он, записывая привычное приближённое значение числа пи.